Лунный камень полностью

— Видел, — ответил он с полнейшим спокойствием, — вы знаете, дорогой друг, что она дала мне слово? Но теперь она внезапно решилась нарушить его. Размыслив, она убедилась, что гораздо согласнее как с ее, так и с моим благом, отказаться от поспешного обета и предоставить мне иной, более счастливый выбор. Вот единственная причина, которую она выставляет и единственный ответ на все вопросы, какие я предлагал ей.

— Что же вы с своей стороны? — спросила я, — покорились?

— Да, — ответил он с непоколебимым спокойствием, — покорился.

Его поведение, при таких обстоятельствах, было так непонятно, что я, как ошеломленная, стояла перед ним, оставив мою руку в его руке. Грубо останавливать взгляд на ком бы то ни было, и в особенности неделикатно останавливать его на джентльмене. Я провинилась и в том, и в другом, и как бы во сне проговорила:

— Что это значит?

— Позвольте мне объяснить вам, — ответил он, — не присесть ли нам?

Он подвел меня к стулу. Мне смутно помнится, что он был очень нежен. Едва ли не обнял меня за талию, чтобы поддержать меня, — впрочем, я не уверена в этом. Я была беззащитна вполне, а его обращение с дамами так пленительно. Как бы то ни было, мы сели. За это, по крайней мере, я могу отвечать, если уж ни за что более.

— Я лишился прекрасной девушки, превосходного положения в свете и славного дохода, — начал мистер Годфрей, — и покорился этому без борьбы: что могло быть побудительною причиной такого странного поступка? Бесценный друг мой, причины нет никакой.

— Никакой причины? — повторила я.

— Позвольте мне обратиться, малая мисс Клак, к вашему знанию детей, — продолжал он, — положим, ребенок ведет себя в известном направлении. Вы крайне поражены этим и стараетесь добраться до причины. Малый крошка не в состоянии объяснить вам причину. Это все равно, что спрашивать у травки, зачем она растет, у птичек, зачем они поют. Ну, так в этом деле я уподобляюсь малому крошке, — травке, — птичкам. Не знаю, для чего я сделал предложение мисс Вериндер. Не знаю, зачем так постыдно пренебрег моими милыми дамами. Не знаю, зачем отступился от материнского общества. Спросите ребенка, зачем он напроказил? Ангелочек положит палец в рот и сам не знает что сказать. Точь-в-точь как я, мисс Клак! Я никому не признался бы в этом. Вам же меня так и тянет признаться!

Я стала приходить в себя. Тут наметилась нравственная задача! Я глубоко интересуюсь нравственными задачами и, говорят, не лишена некоторого уменья решать их.

— Лучший друг мой, напрягите ум и помогите мне, — продолжал он, — скажите мне, почему это настает время, когда все брачные хлопоты начинают казаться мне чем-то происходившим во сне? Почему это мне внезапно приходит в голову, что истинное мое счастие заключается в том, чтобы содействовать моим милым дамам, свершать свой скромный круговорот полезного труда и высказывать несколько серьезных слов по вызову моего председателя? Что мне в общественном положении? У меня есть положение. Что мне в доходе? Я в состоянии платить за кусок хлеба с сыром, чистенькую квартирку и две пары платья ежегодно. Что мне в мисс Вериндер? Я слышал из собственных уст ее (но это между нами, дорогая леди), что она любит другого и выходит за меня только на пробу, чтобы выкинуть из головы этого другого. Что за страшный союз! О, Боже мой, что это за страшный союз! Вот о чем я размышлял, мисс Клак, по дороге в Брайтон. Подхожу к Рэйчел с чувством преступника, готового выслушать приговор. И вдруг вижу, что она тоже изменила свои намерения, слышу ее предложение расстроить свадьбу, и мною овладевает несомненное чувство величайшего облегчения. Месяц тому назад я с восторгом прижимал ее к своей груди. Час тому назад радость, с которою я узнал, что никогда более не прижму ее, опьянила меня подобно крепкому напитку. Это кажется невозможностью, — да оно и в самом деле невозможно. И вот однако факты, как я имел честь изложить их вам с тех пор, как мы сидим на этой паре стульев. Я лишился прекрасной девушки, превосходного положения в свете и славного дохода, и покорился этому без борьбы. Не можете ли хоть вы, милый друг, объяснить это? Меня на это не хватает.

Чудная голова его склонилась на грудь, и он в отчаянии отступился от своей нравственной задачи.