В таких обстоятельствах, я весьма естественно ждал, что он закидает меня вопросами. Но нет, гостеприимство становилось первым побуждением старого слуги, как только кто-нибудь из членов семейства (каким бы то ни было путем) являлся гостем в этот дом.
— Взойдите, мистер Франклин, — сказал он, отворяя дверь позади себя и отвешивая своеобразно милый, старосветский поклон, — уж я после расспрошу, зачем пожаловали сюда, сначала надо вас поудобнее устроить. После вашего отъезда тут все такие грустные перемены. Дом заперт, прислуга вся разошлась. Ну, да что нужды! Я состряпаю вам обед, а садовница постель оправит, — и если в погребе осталась еще бутылочка вашего пресловутого Латуронского бордо, найдется чем и горлышко промочить, мистер Франклин! Добро пожаловать, сэр! От всего сердца, добро пожаловать! — проговорил старый бедняга, мужественно поборая мрачное уныние пустынного дома и принимая меня со всею общительностью и предупредительным вниманием прошлых дней.
Мне было прискорбно его разочаровывать. Но дом этот принадлежал теперь Рэйчел. Мог ли я в нем садиться за стол или спать после того, что произошло в Лондоне? Простейшее чувство самоуважение запрещало мне, — именно запрещало, — переступить порог.
Я взял Бетереджа за руку и вывел его в сад. Нечего делать. Я должен был сказать ему всю правду. Равно привязанный к Рэйчел и ко мне, он был прискорбно озадачен и огорчен оборотом дела. Собственное его мнение, высказанное при этом, отличалось обычною прямотой и приятным букетом самой положительной философии из всех известных мне, — философии Бетереджевой школы.
— Я никогда не отрицал, что у мисс Рэйчел есть недостатки, — начал он, — конек у нее бедовый, вот вам один из них. Она хотела взять верх над
Он частенько говаривал мне о покойной мистрис Бетередж, неизменно ставя ее в пример врожденной слабости и испорченности прекрасного пола. Он и теперь выставил ее с этой стороны.
— Очень хорошо, мистер Франклин. Теперь выслушайте же меня. Что ни женщина, то и конек свой, особенный. Покойная мистрис Бетередж, случись мне бывало отказать ей в чем-нибудь, что ей по сердцу, сейчас оседлает любимого конька и поехала. Иду, бывало, домой, справив свою службу, и уж знаю вперед, что жена придет ко мне наверх по кухонной лестнице и объявит: после таких-де моих грубостей, у нее духу не хватило состряпать мне обед. Сначала я поддавался, — точь-в-точь как вы теперь поддаетесь мисс Рэйчел. Наконец терпение мое истощилось. Я пошел вниз, взял мисс Бетередж — нежно, разумеется, — на руки и отнес ее в лучшую комнату, где она обыкновенно принимала своих гостей. «Вот, говорю, настоящее ваше место, мой друг», а сам вернулся в кухню. Там я заперся, снял сюртук, засучил рукава и состряпал себе обед. Когда он поспел, я накрыл стол, насколько хватило уменья, и покушал власть. Потом выкурил трубочку, хватил капельку грогу, а затем опростал стол, перемыл посуду, вычистил ножи и вилки, убрал все на место и вымел комнату. Когда все было вымыто и вычищено как следует, я отворил дверь и впустил мисс Бетередж. «Я уж пообедал, дружок мой, говорю: и надеюсь, что кухонный порядок удовлетворит самым пламенным желаниям вашим». Пока эта женщина была в живых, мистер Франклин, я уж ни разу больше не стряпал себе обеда! Нравоучение: в Лондоне вы поддались мисс Рэйчел; не поддавайтесь ей в Йоркшире. Вернемтесь к дому.
Неопровержимо, что и говорить! Я мог только уверить моего доброго друга, что даже
— Славный вечер! — сказал я, — пройдусь я себе до Фризингалла, остановлюсь в гостинице, а вы завтра поутру проходите ко мне завтракать, мне кое-что надо вам сказать.
Бетередж задумчиво покачал годовой.
— Сердечно жаль! — проговорил он, — я надеялся услыхать, мистер Франклин, что у вас с мисс Рэйчел все по-прежнему гладко да ладно. Если уж вы хотите поставить на своем, сэр, — продолжил он, с минутку подумав, — так из-за ночлега не стоить ходит сегодня в Фризингалл. Можно и поближе найти. Готтерстонова ферма всего в двух милях отсюда.
Я вспомнил об этой местности тотчас, как только Бетередж назвал ее. Ферма была расположена в закрытой лощине, на берегу одной из красивейших речек в этой части Йоркшира; а у фермера пустовала лишняя спальня с приемною, обыкновенно отдаваемые он внаймы художникам, рыболовам и всякого рода туристам. Приятнейшего жилища, на время моего пребывания в околотке, я не мог бы и желать.
— Отдаются ли комнаты-то? — спросил я.
— Мисс Готтерстон, сэр, вчера еще сама просила меня порекомендовать кому-нибудь эти комнаты добрым словечком.
— Я с величайшим удовольствием возьму их, Бетередж.
