Лунный камень полностью

— Так хорошо помню, словно это вчера еще было! Миледи написала вам собственноручное письмо насчет этого, а вы были так добры, что и мне показали его. Оно извещало вас, что мисс Рэйчел смертельно оскорбилась участием, которое вы принимали в стараниях отыскать ее драгоценный камень; и при этом на миледи, ни вы, никто не мог угадать причины этого гнева.

— Совершенно справедливо, Бетередж! И вот я вернулся из своего путешествия и нахожу ее по-прежнему смертельно оскорбленною. Я знал, что в прошлом году причиной этому был алмаз; и знаю, что алмаз же причиной этому и теперь. Я хотел переговорить с ней, а она и видеть меня не хочет. Я попробовал написать к ней, она не отвечает мне. Скажите же, ради Бога, как мне разъяснить это дело? Рэйчел сама не оставляет мне иного способа разыскать пропажу Лунного камня, как путем следствия!

Эта слова явно выказали ему все дело с совершенно новой точки зрения. Он предложил мне вопрос, убедивший меня в том, что я поколебал его.

— Нет ли тут какого-нибудь недоброжелательства с вашей стороны, мистер Франклин, — ведь нет?

— Я с негодованием выехал из Лондона, — ответил я, — но теперь это все прошло. Я хочу добиться от Рэйчел объяснения, а больше мне ничего не надо.

— А не боитесь вы, сэр, — случись вам что-нибудь открыть, — не боитесь вы за те открытия, которые можете сделать относительно мисс Рэйчел?

Я вполне понимал ревнивую уверенность в молодой госпоже, подсказавшую ему эти слова.

— Я не менее вас уверен в ней, — ответил я, — Если мы вполне узнаем ее тайны, в них не окажется ничего такого, что могло бы поколебать ваше или мое уважение к ней.

Последние остатка Бетереджевой сдержанности при этом исчезли.

— Одно только могу сказать, — воскликнул он, — Если я дурно делаю, помогая вам, мистер Франклин, то нет еще малого ребенка, который бы меньше моего смыслил! Я точно могу навести вас на путь к открытиям, если только вы сумеете пойти дальше одна. Помните вы одну из наших девушек, бедняжку Розанну Сперман?

— Конечно!

— Вы все думали, что она хотела признаться вам в чем-то касательно этого дела о Лунном камне?

— Иначе я, право, никак не мог объяснить себе ее странное поведение.

— Вы можете разрешить свои сомнения, когда угодно, мистер Франклин.

Я в свою очередь остановился как вкопанный, напрасно пытаясь разглядеть его лицо в наступавшей темноте. В первый миг изумления я с некоторым нетерпением спросил, что он хочет этим сказать.

— Больше твердости, сэр! — продолжал Бетередж, — я именно то и хочу сказать, что говорю. Розанна Сперман оставила по себе запечатанное письмо, — письмо, адресованное к вам.

— Где оно?

— В руках ее подруги, в Коббс-Голе. Будучи здесь в последний раз, сэр, вы должны были слышать о хромой Люси, — убогой девушке на костыле?

— Дочь рыбака?

— Она самая, мистер Франклин.

— Почему это письмо не переслала мне?

— Хромая Люси очень упряма, сэр. Она не хотела отдать его ни в чьи руки, кроме ваших. А вы уехали из Англии, прежде чем я успел написать вам.

— Вернемтесь, Бетередж, и выручим его тотчас же.

— Сегодня поздно, сэр. У нас по всему берегу очень скупы на свечи; и в Коббс-Голе рано ложатся.

— Вздор! Мы дойдем в полчаса.

— Вы-то можете, сэр. И то, добравшись, найдете все двери на запоре.

Он показал мне огонек, мерцавший у нас под ногами; в тот же миг я услыхал в тиши вечера журчание речки.

— Вот и ферма, мистер Франклин! Отдохните-ка сегодня, а завтра поутру приходите ко мне, если будете так добры.

— Вы пойдете со мной к рыбаку в Коттедж?

— Да, сэр.

— Как рано?

— Как вам будет угодно, мистер Франклин.

Мы спустились по тропинке, ведущей к ферме.

У меня осталось весьма неясное воспоминание о происходившем на Готтерстонской ферме.

Мне помнится радушный прием, непомерный ужин, которого хватило бы накормить целое селение на Востоке, очаровательно чистенькая спальня, где можно было сожалеть лишь об одном ненавистном произведении глупости наших предков — о перине; бессонная ночь, множество перепорченных спичек и несколько раз зажигаемая свеча; наконец, ощущение беспредельной радости при восходе солнца, когда представилась возможность встать.

Мы накануне условились с Бетереджем, что я зайду за ним по дороге в Коббс-Голь, когда мне будет угодно, что, при моем нетерпении выручать письмо, значило как можно раньше. Не дожидаясь завтрака на ферме, я взял корку хлеба и отправился в путь, слегка опасаясь, не застать бы мне милого Бетереджа в постели. К величайшему облегчению моему, — сказалось, что он был не менее меня взволнован предстоящим событием. Я нашел его совершенно готовым в путь, с тростью в руке.

— Как вы себя чувствуете нынче, Бетередж?

— Плохо, сэр.

— Прискорбно слышать. На что же вы жалуетесь?

— Небывалая болезнь, мистер Франклин, собственного изобретения. Не хочу вас пугать, а только и утро не минет, как вы сами, наверно, заразитесь.

— Черт возьми!