— Чувствуете ли вы этакий неприятный жар в желудке, сэр? И точно вас что-то постукивает в темя? А! Нет
— Эге! А лекарство на этот раз, вероятно, в письме Розанны Сперман? Идем же и добудем его.
Несмотря на раннюю пору, мы застали жену рыбака за кухонною возней. Как только Бетередж представил меня, добрая мисс Иолланд исполнила некий обряд общежития, исключительно предназначенный (как я узнал впоследствии) для почетных посетителей. Она принесла на стол бутылку голландского джину, пару чистых трубок и начала разговор вступительною фразой: «Что нового в Лондоне, сэр?»
Не успел я подыскать ответа на этот безгранично обширный вопрос, как из темного угла кухни ко мне приблизился призрак. Бледная девушка, с диким, растерянным видом и замечательно роскошными волосами, с гневным и резким взглядом, ковыляя на костыле, подошла к столу, за которым я сидел, и стала смотреть на меня с таким выражением, как будто я был какою-то вещью, возбуждавшею в ней любопытство вместе с отвращением и волшебно притягивавшею ее взгляд.
— Мистер Бетередж, — сказала она, не спуская глаз с моего лица, — пожалуйста, скажите еще раз, как его зовут.
— Этого джентльмена, — ответил Бетередж (с сильным ударением на слове
Девушка повернулась ко мне спиной и вдруг вышла из комнаты. Добрая мисс Иолланд, кажется, извинялась относительно странного поведения своей дочери, а Бетередж (по всей вероятности) переводил это на вежливо английское наречие. Я говорю об этом в полнейшей неуверенности. Все мое внимание было обращено на стукотню костыля этой девушки. Тук-тук, — это вверх по деревянной лестнице; тук-тук, — это в комнате у нас над головой; тук-тук, — это с лестницы вниз, и вот на пороге отворенной двери снова явился призрак, с письмом в руке, выманивая меня за дверь.
Я ушел от нескончаемых извинений и последовал за странным существом, которое ковыляло впереди меня, все шибче, и шибче, вниз по отлогому скату набережья. Она провела меня куда-то за лодки, где никто из немногих жителей рыбачьего селения не мог уже ни видеть, ни слышать нас, остановилась и в первый раз еще поглядела мне прямо в глаза.
— Стойте так, — сказала она, — я хочу посмотреть на вас. Нельзя было ошибиться в выражении ее лица. Я внушал ей чувства сильнейшего ужаса и отвращения. Я не так тщеславен, чтобы сказать, что еще ни одна женщина не смотрела на меня таким образом. Я лишь осмелюсь гораздо скромнее заявить, что ни одна еще не выказывала этого так явно. Есть предел, за которым человек уже не в состоянии выдерживать подобного смотра при некоторых обстоятельствах. Я попробовал отвлечь внимание хромой Люси на что-нибудь менее возмутительное, нежели моя физиономия.
— Кажется, у вас есть письмо для передачи мне? — начал я, — не его ли это вы держите в руке?
— Повторите-ка, было мне единственным ответом.
Я повторил мои слова, как умное дитя свой урок. «Нет, — сказала девушка про себя, но все еще беспощадно уставив на меня глаза, — понять не могу, что такое она видела в его лице. Невдомек мне, что такое она слышала в его голосе». Она вдруг отвернулась от меня и томно склонила голову на верхушку своего костыля «Ох, бедняжка моя, милая!» — проговорила она с оттенком, нежности, которого я у нее еще не слыхивал. «Нет у меня моей любушки! Что ты могла видеть в этом человеке?» Она гневно подняла голову и еще раз поглядела на меня.
— Можете ли вы есть и пить? — спросила она.
Я постарался сохранить всю серьезность и ответил:
— Да.
— Можете ли вы спать?
— Да.
— И совесть не грызет вас, когда вы видите бедную девушку в услужении?
— Разумеется, нет. С чего бы это?
Она разом бросила мне письмо (как говорится) прямо в лицо.
— Возьмите! — бешено воскликнула она, — до сих пор я вас в глаза не видывала. Не попусти мне Господи видеть вас еще когда-нибудь.
С этими словами на прощанье, она захромала от меня во всю свою прыть. Всякий, без сомнения, предугадал уже единственное объяснение, которое я мог дать ее поступкам. Я просто счел ее сумашедшею.
Достигнув этого неизбежного вывода, я обратился к более интересному предмету исследования, заключавшемуся в письме Розанны Сперман; на нем был следующий адрес:
«Франклину Блеку, сквайру. Передать в собственные руки (не доверяя никому другому) через посредство Люси Иолланд».
Я сломал печать. В куверте оказалось письмо, а в нем, в свою очередь, клочок бумаги. Сначала я прочел письмо:
«Сэр, если вам любопытно знать причину моего обхождения с вами в то время, как вы гостили в доме моей госпожи, леди Вериндер, исполните, что сказано в приложенной памятной записке, и сделайте это так, чтобы никто не мог подсмотреть за вами. Ваша покорнейшая служанка,
Розанна Сперман».
Вслед затем я взялся за клочок бумаги. Вот точная копия с него слово в слово:
