— С величайшею охотой, если б она позволила; только нет.
Я постаралась одолеть отчаяние, которое почувствовала в виду вашего отъезда. Правду сказать, мне виднелся легкий проблеск надежды в том случае, если у вас с мисс Рэйчел действительно произошла серьезная размолвка.
— Не знаете ли, — спросила я, — что у них за ссора?
— Все со стороны мисс Рэйчел, — сказала Пенелопа, — и, что бы там ни говорили, все это ее характер и больше ничего. Мне жаль огорчать вас, Розанна; но не уходите от меня с мыслию, чтобы мистер Франклин мог когда-нибудь поссориться с нею. Он слишком сильно любит ее!
Только что она договорила эти жестокие слова, как нас позвали к мистеру Бетереджу. Вся домашняя прислуга должна была собраться в зале. А затем всем вам следовало идти поодиночке в комнату мистера Бетереджа, на допрос приставу Коффу.
После допроса горничной миледи и служанка верхних покоев настала моя очередь:
Вопросы пристава Коффа, хотя он весьма хитро замаскировал их, скоро показали мне, что эти две женщины (злейшие враги мои во всем доме) подсматривали за мной из-за двери в четверг после полудня, и в ночь. Они довольно порассказали приставу, чтоб открыть ему глаза на некоторую долю истины. Он справедливо полагал, что я тайно сшила новый шлафрок, но ошибался в принадлежности мне запачканного шлафрока. Изо всего сказанного им я убедилась еще в одном обстоятельстве, которого, впрочем, никак не могла понять. Он, разумеется, подозревал, что я замешана в пропаже алмаза. Но в то же время дал мне понять, с умыслом, как мне казалось тогда, что не считает меня главною виновницей пропажи драгоценного камня. Он, по-видимому, думал, что я действовала по наущению кого-нибудь другого. Кто бы это мог быть, я тогда не могла догадаться, не могу догадаться и теперь.
В этой неизвестности ново было только то, что пристав Кофф далеко не знал всей правды. Вы были безопасны до тех пор, пока шлафрок не найден, и ни минуты долее.
Я теряю надежду объяснить вам горе и ужас, которые угнетали меня. Я не могла долее расковать, нося ваш шлафрок. Меня всякую минуту могли взять в фризингальскую полицейскую управу, заподозрить и обыскать.
Пока пристав Кофф оставит меня на свободе, мне предстояло решиться, и тотчас же, или уничтожить шлафрок, или спрятать его в какое-нибудь безопасное место в безопасном расстоянии от дому.
Люби я вас хоть немного поменьше, мне кажется, я уничтожила бы его. Но, ах, могла ли я уничтожить единственную вещь, бывшую в моем распоряжении, которая доказывала, что я спасла вас? Если бы мы дошли до объяснения друг с другом, и если бы вы заподозрили меня в каких-либо дурных целях и заперлись во всем, — чем бы могла я выманить ваше доверие, когда шлафрока не будет у меня налицо? Разве я оказывала вам несправедливость, думая в то время, как и теперь, что вы поколеблетесь принять такую простую девушку в участницы своей тайны и сообщницы в краже, на которую соблазнились вследствие денежных затруднений? Если вы вспомните ваше холодное обхождение со мной, сэр, то едва ли удивитесь моей неохоте уничтожить единственное право на ваше доверие, и благодарность, которым и имела счастие владеть.
Я решилась его спрятать и выбрала наиболее знакомое мне место — зыбучие пески.
Только что кончился допрос, я извинилась под первым предлогом, который мне пришел в голову, и отпросилась подышать частым воздухом. Я пошла прямо в Коббс-Голь, в коттедж мистера Иолланда. Жена и дочь его были мне лучшими друзьями. Не думайте, чтоб я доверила им вашу тайну, — я никому не доверяла. Мне хотелось только написать вам это письмо и воспользоваться удобным случаем снять с себя шлафрок. Находясь под подозрением, я не могла безопасно сделать ни того, ни другого у себя дома.
И вот я подхожу почти к концу своего длинного письма, которое пишу одна-одинехонька в спальне Люси Иолланд. Когда я кончу, то сойду вниз и пронесу свернутый шлафрок под накидкой. Необходимые средства для сохранения его сухим и невредимым я найду в куче старья на кухне мисс Иолланд. Потом пойду на зыбучие пески, — не бойтесь, я не оставлю следов, которые могла бы изменить мне, — и спрячу шлафрок в песке, где его не отыщет ни одна живая душа, если я сама не открою тайны.
А когда это будет сделано, что за тем?
