Мы молча вышли из дома. В первый раз еще старик Бетередж, будучи со мной, не находил слов. Имея кое-что сказать ему с своей стороны, я вступил в разговор тотчас, как только мы вышли за ворота.
— Прежде чем я уеду в Лондон, — начал я, — надо предложить вам два вопроса. Они касаются меня и, вероятно, несколько удивят вас.
— Если только она могут выбить у меня из головы письмо этой бедняжка, мистер Франклин, то за остальным я уж не гонюсь. Пожалуйста, сэр, начинайте удивлять меня как можно скорее.
— Вот мой первый вопрос, Бетередж. Не был ли я пьян вечером в день рождения Рэйчел?
—
— Но ведь это был особенный случай, день рождения. В этот вечер, не в пример прочим, я мог бросить свои привычки.
Бетередж с минуту подумал.
— Вы действительно вышли из нормы, сэр, — сказал он, — и вот каким образом. Вам, по-видимому, сильно нездоровилось, и мы убедили вас выпить капельку водки с водой, чтобы развеселить вас хоть немного.
— Я не привык пить водку с водой. Очень может быть…
— Погодите крошечку, мистер Франклин. Я ведь тоже знал, что вы не привыкли. Я налил вам полрюмки нашего старого, пятидесятилетнего коньяку и (к стыду своему) утопил этот благородный напиток почти в целом стакане холодной воды. Ребенку не с чего опьянеть, — что же толковать о взрослом!
Я знал, что в таком деле можно положиться на его память. Ясно, что пьяным я не мог быть. Я перешел ко второму вопросу.
— Когда меня еще не отправляли за границу, Бетередж, вы часто видали меня ребенком. Скажите откровенно, не замечали ль вы во мне каких-нибудь странностей после того, как я ложился спать? Не видали ли вы меня когда-нибудь ходящим во сне?
Бетередж остановился, посмотрел на меня с минуту, кивнул годовой я снова вошел.
— Вижу теперь, куда вы метите, мистер Франклин! — сказал он, — вы стараетесь объяснить, каким образом запачкали шлафрок, сами того не зная. Не подходящее дело, сэр. Вы за тридевять земель от истины. Как — ходить во сне? Этого с вами от роду не бывало!
Тут я снова почувствовал, что Бетередж должен быть прав. Ни дома, ни за границей я никогда не вел уединенной жизни. Будь я лунатиком, сотни людей заметили бы это и, в интересах моей безопасности, предупредили бы меня об этой наклонности и принял бы меры к ее пресечению.
Но, допуская это, я все-таки, с весьма естественным и при таких обстоятельствах весьма извинительным упорством придерживался той или другой из двух теорий, которые сколько-нибудь разъяснили мое невыносимое положение. Заметив, что я еще неудовлетворен, Бетередж лукаво навел меня на некоторые воздействие событие в истории Лунного камня и разом навсегда пустил по ветру обе мои теории.
— Попытаем иным путем, сэр, — сказал он, — держите про себя ваше мнение, и посмотрим, как далеко поведет оно нас к открытию истины. Если верить шлафроку, — а я, начать с того, вовсе не верю ему, — то вы не только запачкали его в дверной краске, но и взяли алмаз, сами того не зная. Так ли, до сих пор?
— Совершенно так. Продолжайте.
— Очень хорошо, сэр. Положим, вы были пьяны или бродили во сне, когда взяли драгоценность. Этим объясняется ночь и утро после дня рождения. Но как объясните вы все случившееся с тех пор? Ведь с тех пор алмаз перевезли в Лондон, с тех пор его заложили мистеру Локеру. Неужели вы сделали то и другое, опять-таки сами того не зная? Разве, уезжая при мне в субботу вечером на паре пони, вы была пьяны? И неужто вы во сне пришли к мистеру Локеру, когда поезд доставил вас к цели путешествия? Извините меня, мистер Франклин, но хлопоты эти вас так перевернули, что вы сами не в состоянии судить. Чем скорее вы столкуетесь с мистером Броффом, тем скорее увидите путь из трущобы, в которую попали.
Мы пришли на станцию минуты за две до отхода поезда.
Я наскоро дал Бетереджу мои лондонский адрес, чтоб он мог написать ко мне в случае надобности, обещав с своей стороны известить его о новостях, которые могут представиться. Сделав это и прощаясь с ним, я случайно взглянул на прилавок, за которым продавались книга и газеты. Там опять стоял замечательный помощник мистера Канди, разговаривая с продавцом. Наши взгляды мигом встретились. Ездра Дженнингс снял шляпу. Я ответил ему поклоном и вошел в вагон в ту минуту, как поезд тронулся. Мне, кажется, легче стало, когда мысли мои перенеслись на новое лицо, по-видимому, не имевшее для меня никакого значения. Во всяком случае, я начал знаменательное путешествие, долженствовавшее доставить меня к мистеру Броффу, дивясь, — а, правду сказать, довольно глупо дивясь, — тому, что мне пришлось видеть пегого человека дважды в один день!
Время дня, в которое я прибыл в Лондон, лишало меня всякой надежды застать мистера Броффа на месте его деятельности. Я проехал с железной дороги на квартиру его в Гампстеде и обеспокоил старого законника, одиноко дремавшего в столовой, с любимою собачкой на коленях и бутылкой вина возле него.
