— Я на днях был в Йоркшире, и вот сегодня опять приехал с целью несколько романического свойства, — сказал я. — Это дело, мистер Канди, в котором все друзья покойной леди Вериндер принимали некоторое участие. Вы помните таинственную пропажу индийского алмаза около года тому назад? В последнее время возникли некоторые обстоятельства, подающие надежду отыскать его, — и я сам, как член семейства, заинтересован в этих розысках. В числе прочих затруднений является надобность снова собрать все показания, добытые в то время и, если можно, более того. В этом деле есть некоторые особенности, вследствие которых мне было бы желательно возобновить в своей памяти все происходившее в доме в день рождения мисс Вериндер. И я решаюсь обратиться к друзьям ее покойной матери, бывшим на этом празднике, чтоб они помогли мне своими воспоминаниями…
Прорепетировав свое объяснение до этих слов, я вдруг остановился, явно читая в лице мистера Канди, что мой опыт над ним совершенно не удался.
Все время пока я говорил, маленький доктор сидел, тревожно пощипывая кончики пальцев. Мутные, влажные глаза его были устремлены прямо в лицо мне, с выражением какого-то беспредметного, рассеянного любопытства, на которое больно было смотреть. Кто его знает, о чем он думал. Одно было ясно — то, что с первых же слов мне вовсе не удалось сосредоточить его внимание. Единственная возможность привести его в себя, по-видимому, заключалась в перемене разговора. Я тотчас попробовал дать ему другое направление.
— Так вот зачем я приехал в Фризингалл! — весело проговорил я, — теперь ваша очередь, мистер Канди. Вы прислали мне весточку через Габриеля Бетереджа…
Он перестал щипать пальцы и вдруг просиял.
— Да! да! да! — с жаром воскликнул он, — это так! Я послал вам весточку!
— А Бетередж не преминул сообщить мне ее в письме, — продолжал я, — вы хотели что-то передать в следующий раз, как я буду в вашем околотке. Ну, мистер Канди, вот я здесь налицо!
— Здесь налицо! — повторил доктор, — а Бетередж-то ведь прав был. Я хотел кое-что сказать вам. Вот в этом и весточка заключалась. Удивительный человек этот Бетередж. Какая память! В его лета и какая память!
Он опять замолк и снова стал пощипывать пальцы. Вспомнив слышанное мною от Бетереджа о влиянии горячки на его память, я продолжил разговор в надежде на то, что могу навести его на точку отправления.
— Давненько мы с вами не видались, — сказал я, — последний раз это было на обеде в день рождения, который бедная тетушка давала в последний раз в жизни.
— Вот, вот! — воскликнул мистер Канди, — именно обед в день рождения!
Он нервно задрожал всем телом и поглядел на меня. Яркий румянец внезапно разлился у него на бледном лице; он проворно сел на свое место, словно сознавая, что обличил свою слабость, которую ему хотелось скрыть. Ясно, — к величайшему прискорбию, — ясно было, что он чувствовал недостаток памяти и стремился утаить его от наблюдения своих друзей.
До сих пор он возбуждал во мне лишь одно сострадание. Но слова, произнесенные им теперь, — при всей их немногочисленности, — в высшей степени затронули мое любопытство. Обед в день рождения уже и прежде был для меня единственным событием прошлых дней, на которое я взирал, ощущая в себе странную смесь чувства надежды и вместе недоверия. И вот теперь этот обед несомненно являлся тем самым, по поводу чего мистер Канди хотел мне сообщить нечто важное!
Я попробовал снова помочь ему. Но на этот раз основным побуждением к состраданию были мои собственные интересы, и они-то заставили меня слишком круто и поспешно повернуть к цели, которую я имел в виду.
— Ведь уж скоро год, — сказал я, — как мы с вами так весело пировали. Не написали ли вы на память, — в своем дневнике, или как-нибудь иначе, — то, что хотели сообщить мне?
Мистер Канди понял намек и дал мне почувствовать, что принял его за обиду.
— Я не нуждаюсь в записках для памяти, мистер Блек, — проговорил он довольно гордо, — я еще не так стар, и слава Богу, могу еще вполне полагаться на свою память!
Нет надобности упоминать о том, что я сделал вид, будто не заметил его обидчивости.
— Хорошо, если б я мог сказать то же о
Мистер Канди опять просиял, как только этот намек вышел из уст моих.
— Эх, да! Обед, обед у леди Вериндер! — воскликнул он горячее прежнего. — Я хотел вам кое-что сказать о нем.
Глаза его снова остановилась на мне с выражением рассеянного, беспредметного любопытства, беспомощно жалкого на вид. Он, очевидно, изо всех сил и все-таки напрасно старался припомнить забытое.
— Весело попировали, —вдруг вырвалось у него, словно он это самое и хотел сообщить мне, — ведь очень весело попировали, мистер Блек, неправда ли?
