— Нет, мистер Блек, я умру. Вот уже десять лет как я страдаю неизлечимым, затаенным недугом. Я не скрываю от вас, что давно бы позволил этим страданиям убить меня, не будь у меня единственного и последнего интереса в жизни, который все еще придает некоторое значение моему существованию. Мне надо обеспечить одну весьма дорогую особу, которой я никогда не увижу. Маленького моего наследства едва достаточно для ее независимого положения на свете. Надежда увеличить его некоторою суммой, если только я проживу достаточное время, побуждала меня противиться болезни теми паллиативными средствами, какие только я мог придумать. Один из действительнейших паллиативов в моей болезни — опиум. Этому-то всемогущему и всеоблегчающему лекарству я одолжен несколькими годами отсрочки моего смертного приговора. Но даже его целительная сила имеет предел. Усиление болезни постепенно заставило меня перейти от употребление опиума к злоупотреблению им. Я наконец ощущаю последствия. Моя нервная система потрясена; мои ночи ужасны. Конец не далеко. Пусть его приходит, я недаром жил и трудился. Маленькая сумма почти сколочена, и у меня есть средства пополнить ее, в случае если последние остатки жизни изменят мне скорее, нежели я надеюсь. Уж право не знаю, как это я увлекся до того, что рассказал вам все это. Я не считаю себя столь низким, чтобы возбуждать ваше сожаление. Но, быть может, вы охотнее поверите мне, узнав, что я сказал вам это при полной уверенности в близкой смерти. Нечего скрывать, мистер Блек, что вы меня интересуете. Я хотел воспользоваться утратой памяти моего друга для того, чтобы поближе познакомиться с вами. Я рассчитывал на мимолетное любопытство с вашей стороны относительно того, что он хотел вам сказать и на возможность удовлетворить это любопытство с моей стороны. Извинительна ли сколько-нибудь моя навязчивость? Пожалуй, отчасти. У человека, жившего моею жизнью, бывают горькие минуты, когда он размышляет о человеческой судьбе. Вы пользуетесь молодостью, здоровьем, богатством, положением в свете, надеждами впереди, вы и подобные вам показывают мне светлую сторону человеческой жизни и перед кончиной примиряют меня с миром, который я покидаю. Чем бы ни кончился этот разговор между нами, я не забуду, какое добро вы мне сделали этим. Теперь от вас зависит, сэр, сказать мне то, что вы предполагали, или пожелать мне доброго утра.
На это у меня был лишь один ответ. Ни минуты не колеблясь, я рассказал ему всю правду также откровенно, как она рассказана мной на этих страницах. Он дрожал всем телом и глядел на меня, затая дыхание, когда я дошел до главного событие в моих приключениях.
— Несомненно, что я входил в комнату, — сказал я, — несомненно, что я взял алмаз. На эти два факта я могу заявить лишь одно: что бы я ни делал, но это было сделано мною бессознательно…
Ездра Дженнингс в волнении схватил меня за руку.
— Стойте! — сказал он, — вы навели меня на большее, чем вы думаете.
— Сроду не пробовал.
— Не были ли ваши нервы расстроены в то время прошлого года? Не были ли вы сами беспокойны и раздражительны против обыкновения?
— Да.
— И плохо спали?
— Ужасно. Многие ночи я вовсе не засыпал.
— Не был ли день рождения исключением? Постарайтесь припомнить. Хорошо ли вы спали в тот день?
— Помню! Я спал крепко.
Он выпустил мою руку так же внезапно, как и взял ее, и поглядел на меня подобно человеку, освободившемуся от последнего сомнения.
— Это замечательный день и в вашей, и в моей жизни, — важно проговорил он, — я совершенно уверен, мистер Блек, во-первых, что в моих заметках, собранных у постели больного, находится то, что мистер Канди хотел сказать вам сегодня поутру. Погодите! Это еще не все. Я твердо убежден в возможности представить доказательство, что вы бессознательно вошли в комнату и взяли алмаз. Дайте мне время подумать и порасспросить вас. Я думаю, что восстановление вашей невиновности в моих руках!
— Объяснитесь, ради Бога! Что вы хотите сказать?
В жару вашего разговора, мы прошли несколько шагов за кипу молодой поросли, до сих пор скрывавшую нас из виду. Не успел Ездра Дженнингс ответить мне, как его окликнул с большой дороги какой-то человек, сильно встревоженный и очевидно искавший его.
— Иду! — крикнул он в ту сторону, — скореховько иду! — Он обернулся ко мне, — Вон в том селении ждет меня трудно больной; я должен был быть у него полчаса тому назад, надо сейчас же отправиться. Дайте мне два часа сроку и заходите опять к мистеру Канди; я обязуюсь быть к вашим услугам.
— Могу ли я ждать? — воскликнул я с нетерпением. — Нельзя ли вам успокоить меня хоть одним словом, прежде чем мы расстанемся?
— Это слишком серьезное дело, чтобы так поспешно объяснить его, мистер Блек. Я не по своей воле испытываю ваше терпение, я только продлил бы ожидание, если бы захотел облегчить его теперь же. Через два часа во Фризингалле, сэр!
Человек на большой дороге опять окликнул его. Он поспешил к нему и оставил меня.
