Вопрос этот мигом пробудил во мне одно из дремлющих воспоминаний в связи с празднеством дня рождения. Глупое состязание, происшедшее при этом случае между мной и мистером Канди, читатель найдет в X главе Бетереджева рассказа, где оно изложено гораздо пространнее, чем заслуживает. Я так мало думал о нем впоследствии, что подробности этого спора совершенно изгладились в моей памяти. Я мог только вспомнить и передать Ездре Дженнингсу, как я нападал за обедом на искусство врачевание с такою резкостью и упорством, что даже мистера Канди на минуту вывел из терпения. Я вспомнил также, что сама леди Вериндер прекратила спор своим вмешательством, а мы с маленьким доктором, как говорят дети, «опять помирились», и рассталась к ночи, по-прежнему, добрыми приятелями.
— Еще одно, — сказал Ездра Дженнингс, — что мне весьма важно знать, не было ли у вас в то время какой-нибудь особенной причины беспокоиться об алмазе?
— У меня были самые уважительные причины беспокоиться о нем; я знал, что насчет его составлен заговор, а меня предупредили, чтоб я принял меры относительно безопасности мисс Вериндер, как владелицы камня.
— Вечером в день рождения, перед тем как ложиться спать, не говорили ли вы с кем-нибудь об обеспечении сохранности алмаза.
— Леди Вериндер говорила об этом с дочерью…
— При вас?
— Да.
Ездра Дженнингс взял со стола заметки и подал их мне.
— Мистер Блек, — сказал он, — если вы прочтете эти заметки теперь, когда мои вопросы и ваши ответы пролили новый свет на них, то вы сделаете два удивительные открытия касательно вас самих. Вы увидите: во-первых, что вы вошли в гостиную мисс Вериндер и взяли алмаз, находясь в возбужденном состоянии, происшедшем от приема опиума; во-вторых, что опиум был дан вам мистером Канди, — без вашего ведома, — в виде практического опровержение мнений, высказанных вами за обедом.
Я остался с бумагами в руке, совершенно ошеломленный.
— Читайте и простите бедного мистера Канди, — кротко проговорил помощник; — согласен, что он страшных бед наделал, но ведь это было неумышленно. Просмотрев эта заметки, вы увидите, что он, если бы не заболел, на другой же день вернулся бы к леди Вериндер и сознался бы в сыгранной над вами шутке. Мисс Вериндер услыхала бы об этом, расспросила бы его, и правда, скрывавшаяся в течении целого года, вышла бы наружу в тот же день.
Я стал приходить в себя.
— Мистер Канди вне всякого гнева с моей стороны, — сердито проговорил я. — Но сыгранная надо мной шутка, тем не менее, коварный поступок. Я могу простить, но никогда не забуду его.
— Как это сделано? — спросил я, — кто же дал мне опиуму без моего ведома.
— Уж этого я не знаю. Мистер Канди словечка не проронил об этом во всю свою болезнь. Может быт, собственная ваша память укажет вам, кого следует подозревать?
— Нет.
— Да оно и бесполезно в настоящем случае. Опиум вам дали как-нибудь тайно. Оставим это и перейдем к тому, что для нас именно теперь важно. Прочтите мои заметки, если разберете. Освойтесь со всеми прошлыми событиями. Я хочу предложить вам, касательно будущего, нечто весьма смелое и поразительное.
Эта слова заставили меня очнуться.
Я просмотрел бумаги в том самом порядке, как мне их передал Ездра Дженнингс. Менее исписанный лист лежал сверху. В нем заключались следующие разрозненные слова и отрывки фраз, вырвавшиеся у мистера Канди в бреду:
«Мистер Франклин Блек… и любезен… заткнуть рот…… медицине… признался… по ночам бессонница… говорю ему… расстроены… лекарство… он говорит мне… и отыскивать дорогу впотьмах одно и то же… всею компанией за столом… я говорю… ищете сна… зачем, кроме лекарства… Он говорит… вел слепого… понимаю, что это значит… Остроумно… проспать всю ночь, несмотря на то… надо уснуть… аптечка леди Вериндер… двадцать пять капель… без его ведома… завтра поутру… Ну, мистер Блек… лекарства сегодня… никогда… без того… Напротив, мистер Канди… Отлично… без того… прихлопнуть его… правдой… Кроме того… отлично… дозу опиуму, сэр… в постель… Что же теперь… медицине-то…»
Этим оканчивался первый из двух листов бумаги. Я возвратил его Ездре Дженнингсу.
— Это не то ли, что вы слышали у постели его? — спросил я.
