Лунный камень полностью

— Я предполагаю, — продолжил Ездра Дженнингс, — что влияние опиума, побудив вас овладеть алмазом с целью обеспечение его целости, могло точно также побудить нас спрятать его, с тою же целью, где-нибудь в своей комнате. А вы предполагаете, что индийские заговорщики никоим образом не могла ошибаться. Индийцы пошли за алмазом в дом мистера Локера, а поэтому алмаз непременно должен быть у мистера Локера в руках! Есть ли у вас какое-нибудь доказательство хоть бы того, что алмаз действительно увезли в Лондон? Вы даже не можете догадаться, как или кем он был взят им дома леди Вериндер! А чем вы докажете, что он точно заложен мистеру Локеру? Он заявляет, что никогда и не слыхивал о Лунном камне, и в расписке его банкира ничего не видно, кроме приема драгоценности высокой стоимости. Индийцы полагают, что мистер Локер лжет, — и вы опять-таки полагаете, что индийцы правы. В защиту своего взгляда я говорю только, что он возможен. Можете ли вы, основываясь на логике или на законе, оказать нечто большее в защиту вашего взгляда, мистер Блек?

Вопрос был поставлен твердо и, — нечего спорить — вполне справедливо.

— Сознаюсь, что вы озадачили меня, — ответил я. — Вы ничего не имеете против того, чтоб я написал к мистеру Броффу и сообщал ему сказанное вами?

— Напротив, я буду весьма рад, если вы напишете мистеру Броффу. Посоветовавшись с его опытностью, мы, пожалуй, увидим все дело в ином свете. Теперь же возвратимся к нашему опыту с опиумом. Итак, решено, что вы с этой минуты бросаете привычку курить?

— Бросаю с этой минуты.

— Это первый шаг. Второе — надо воспроизвести, как можно приблизительнее, домашнюю обстановку, окружавшую вас в прошлом году.

Как же это сделать? Леди Вериндер умерла. Мы с Рэйчел безвозвратно разошлись до тех пор, пока на мне будет лежать подозрение в краже. Годфрей Абдьвайт находился в отсутствии, путешествуя на континенте. Просто невозможно было собрать бывших в доме в то время, когда я провел в нем последнюю ночь. Заявление этого препятствия, по-видимому, не смутило Ездру Дженнингса. Он сказал, что придает весьма мало значения сбору этих людей, имея в виду всю тщету надежды сызнова поставить их в разнообразные положения, какие занимали они относительно меня в прошлое время. Но с другой стороны, он считал существенным залогом успеха опыта, чтоб я был окружен теми же самыми предметами, которые окружали меня в последнюю мою побывку в том доме.

— Важнее всего, — сказал он, — чтобы вы спали в той же комнате, где ночевали в день рождения, и чтоб она была точно так же меблирована. Лестница, коридоры и гостиная мисс Вериндер должны быть возобновлены в том же виде, как были при вас. В этом отделении дома безусловно необходимо, мистер Блек, поставить на прежнее место всю мебель, которую теперь когда оттуда вынесли. Вы напрасно пожертвуете своими сигарами, если мы не получим на это позволение мисс Вериндер.

— Кто же должен обратиться к ней за позволением, — спросил я.

— А вам разве нельзя?

— И думать нечего. После того что произошло между ними относительно пропажи алмаза, я не могу ни видеть ее, ни писать к ней, пока дела обстоят по-прежнему.

Ездра Дженнингс помолчал и подумал с минуту.

— Смею ли я предложить вам один щекотливый вопрос? — проговорил он.

Я сделал ему знак продолжать.

— Справедливо ли я предполагаю, мистер Блек (судя по двум-трем словам, которые вы проронили), что вы питали не совсем обыкновенное участие к мисс Вериндер в прежнее время?

— Совершенно справедливо.

— Отвечали ль вам на это чувство?

— Отвечали.

— Как вы думаете, не будет ли мисс Вериндер сильно заинтересована в попытке восстановить вашу невинность?

— Я в этом уверен.

— В таком случае и напишу к мисс Вериндер, если вы мне позволите.

— Сообщив ей о предложении, которое вы мне сделали?

— Сообщив ей о всем происшедшем сегодня между нами.

Нет нужды говорить, что я с жаром принял предложенную мне услугу.

— Я еще успею написать с нынешнею почтой, — сказал он, взглянув на часы, — не забудьте запереть сигары, когда вернетесь в свою гостиницу! Завтра поутру я зайду осведомиться, каково проведете вы ночь.

Я стал прощаться с ним и попробовал выразиться искреннюю благодарность за его доброту. Он тихо пожал мне руку.

— Припомните, что я говорил вам на болоте, — сказал он, — если мне удастся оказать вам услугу, мистер Блек, для меня это будет как бы последний проблеск солнца на вечерней заре долгого и пасмурного дня.

Мы расстались. То было пятнадцатое июня. Событие следующих десяти дней, — все до одного более или менее касающиеся опыта, пассивным предметом которого был я, — записаны, по мере того как происходили, в дневнике помощника мистера Канди. На страницах, писанных Ездрою Джениннгсом, ничто не утаено, ничто не забыто. Пусть же Ездра Дженнингс и расскажет теперь, как произведен был опыт с опиумом и чем он кончился.