— Ни слова, мистер Дженнингс! — сказал он, — мне больше ни слова не нужно, сэр. Я, слава Богу, не без правил. Если мне дают приказ, который доводится родным братцем приказам из Бедлама, — нужды нет! Пока я получаю его от своего господина или от своей, госпожи, — повинуюсь. У меня может быть собственное мнение, которое, буде вам угодно припомнить, разделяет и мистер Брофф — великий мистер Брофф! — сказал Бетередж, возвышая голос и торжественно какая мне головой, — нужды нет; я беру назад свое мнение. Молодая госпожа говорит: «исполнить». И я тотчас отвечаю: «мисс, будет исполнено». Вот я здесь налицо с бумажником и карандашом, — последний не так остер, как бы мне хотелось, — но когда сами христиане сходят с ума, где ж тут надеяться, чтобы карандаши не притуплялись? Давайте ваши приказания, мистер Дженнингс. Я их запишу, сэр. Я уж так положил себе, чтобы ни на волос не отставать от них и не превышать их. Я слепое орудие, вот что я такое. Слепое орудие! — повторил Бетередж, бесконечно довольный собственным определением.
— Мне очень жаль, — начал я, — что вы не согласны со мной…
— Не путайте вы
Мистер Блек подал мне знак, чтоб я поймал его на слове. Я «изволил распорядиться» как можно ясней и серьезней.
— Надо отпереть некоторые отделение дома, — сказал я, — и обставить их точь-в-точь, как они были обставлены в прошлом году.
Бетередж предварительно лизнул кончик не совсем хорошо очиненного карандаша:
— Укажите, какие именно отделения, мистер Дженнингс! — величественно проговорил он.
— Во-первых, внутренние сени, ведущие на главную лестницу.
— «Во-первых, внутренние сени», — записал Бетередж, — начать с того, что их невозможно обставить так, как они была обставлены в прошлом году.
— Почему?
— Потому что в прошлом году в сенях стояла ястребиная чучела, мистер Дженнингс. Когда семейство выехало, чучелу вынесли вместе с прочими вещами. Когда ее выносили, она разлетелась в прах.
— Ну, так выключим чучелу.
Бетередж записал это исключение.
— «Внутренние сени обставить как в прошлом году. За исключением в прах разлетевшегося ястреба». Извольте продолжать, мистер Дженнингс.
— На лестнице по-прежнему послать ковер.
— «На лестнице по-прежнему послать ковер». Жаль огорчать вас, сэр. Но и этого нельзя сделать.
— Почему же?
— Потому что человек, настилавший ковер, умер, мистер Дженнингс, а подобного ему относительно пригонки ковра к поворотам не найдешь во всей Англии, ищите где угодно.
— Очень хорошо. Попробуем, не найдется ли в Англии другого мастера.
Бетередж сделал другую заметку, и я продолжил «распоряжаться».
— Гостиную мисс Вериндер возобновить в том же виде, как она была в прошлом году. Также коридор, ведущий из гостиной в первый этаж. Также второй коридор, ведущий из второго этажа в лучшие спальни. Также спальню, занятую в июне прошлого года мистером Франклином Блеком.
Тупой карандаш Бетереджа добросовестно поспевал за мной слово в слово.
— Продолжайте, сэр, — проговорил Бетередж с саркастическою важностью, — карандаша еще хватит на целую кучу письма.
Я сказал ему, что у меня больше нет никаких распоряжений.
— В таком случае, сэр, — сказал Бетередж, — я коснусь одного или двух пунктов относительно самого себя. Он развернул бумажник на другой странице и снова предварительно лизнул неистощимый карандаш.
— Я желаю знать, — начал он, — могу ли я, или нет, умыть себе руки…
— Положительно можете, — сказал мистер Блек, — я сейчас позвоню слугу.
— …относительно некоторой ответственности, — продолжал Бетередж, — упорно отказываясь признать чье-либо присутствие в комнате, кроме его собственного и моего: начать с гостиной мисс Вериндер. Когда мы в прошлом году снимали ковер, мистер Дженнингс, то нашли ни с чем несообразное количество булавок. Обязан ли я раскидать булавки по-прежнему?
— Разумеется, нет.
Бетередж тотчас же запасал уступку.
— Затем, касательно первого коридора, — продолжил он, — когда мы выносили оттуда разные орнаменты, то вынесли вместе с ними статую жирного, голого ребенка, кощунственно названного в домашнем каталоге Купидоном, богом любви. Прошлого года на мясистых частях плеч у него было два крыла. Я как-то не досмотрел, одного крыла как не бывало. Ответствен ли я за Купидоново крыло?
Я сделал другую уступку, а Бетередж вторую заметку.
— Что касается до второго коридора, — продолжил он, — то в нем прошлого года ничего не было, кроме дверей (в целости их я готов принять присягу, если понадобится), и я должен сознаться, что совершенно покоен относительно этого отделения дома. Но вот насчет спальни мистера Франклина (если
