Лунный камень полностью

Мистер Блек объявил, что с величайшим удовольствием примет на себя полную ответственность. Бетередж упорно отказывался принять какое-либо решение, вопроса без моего согласия, и одобрения. Я принял предложение мистера Блека, а Бетередж внес эту последнюю уступку в свой бумажник.

— Заходите, когда угодно, мистер Дженнингс, начиная с завтрашнего дня, — сказал он, вставая, — вы застанете меня за работой, с необходимыми помощниками. Почтительнейше прошу позволения поблагодарить вас за то, что посмотрели сквозь пальцы на ястребиную чучелу и Купидоново крыло, а также, и за разрешение мне умыть себе руки относительно булавок на ковре и хлева в комнате мистера Франклина. Как слуга, я глубоко обязан вам. Как человек, я думаю, что ваша голова битком набата чертиками, и свидетельствую против вашего опыта, ибо это обман и ловушка. Но не бойтесь насчет того, чтобы человеческие чувства помешали мне исполнить долг слуги! Я буду повиноваться вам, несмотря на чертиков, сэр, буду повиноваться, хоть бы вы наконец подожгли дом, — будь я проклят, если пошлю за пожарными трубами, прежде чем вы позвоните, и прикажете это сделать!

С этим заключительным уверением он поклонился мне и вышел из комнаты.

— Как вы думаете, можно ли на него положиться? — спросил я.

— Безусловно, — ответил мистер Блек. — Вот посмотрите, когда мы зайдем туда, вы увидите, что он ничем не пренебрег и ничего не забыл.

Июня 19-го. Новый протест против замышляемых нами предприятий! На этот раз от дамы.

Утренняя почта доставила мне два письма. Одно от мисс Вериндер, в котором она самым любезным образом соглашается на мое предложение. Другое — от опекунши ее, некоей мистрис Мерридью.

Мистрис Мерридью свидетельствует мне свое почтение и заявляет, что она не берет на себя входить в научное значение предмета, по которому я вступил в переписку с мисс Вериндер. Но с общественной точки зрения она вправе высказать свое мнение. Мне, вероятно, неизвестно, полагает мистрис Мерридью, — что мисс Вериндер всего 19 лет от роду. Позволить молодой леди, в таком возрасте, присутствовать (без «дуэньи») в доме, наполненном мужчинами, производящими медицинский опыт, было бы оскорблением приличий, которого мистрис Мерридью никак не может допустить. Если дело это непременно должно состояться, она сочтет своим долгом, жертвуя своим личным спокойствием, сопровождать мисс Вериндер в Йоркшир. В таких обстоятельствах она осмеливается просить меня о пересмотре дела, имея в виду, что мисс Вериндер не желает руководствоваться ничьим мнением, кроме моего. Едва ли присутствие ее так необходимо; одного слова с моей стороны в таком смысле было бы достаточно для избавления и мистрис Мерридью и меня самого от весьма неприятной ответственности.

В переводе на простую английскую речь, эти вежливо общие места значили, по моему разумению, что мистрисс Мерридью смертельно боится мнения света. По несчастию, она обратилась к последнему из людей, имеющих какое-нибудь основание уважать это мнение. Я не хочу отказать мисс Вериндер и не стану откладывать примирение двух молодых людей, которые любят друг друга и уж давненько разлучены. В переводе с простой английской речи на вежливый язык общих мест, это значило, что мистер Дженнингс свидетельствует свое почтение мисс Мерридью и сожалеет, что не может счесть себя в праве на дальнейшее вмешательство в это дело.

Отчет о здоровье мистера Блека в это утро тот же, что и прежде. Мы решили не беспокоить и сегодня Бетереджа своим наблюдением за работами в доме. Завтра еще будет время для первого сообщения, и осмотра.

Июня 20-го. Мистер Блек начинает тяготиться постоянною бессонницей по ночам. Теперь чем скорее приготовят комнаты, тем лучше.

Сегодня утром, когда мы шли к дому, он с нервной нетерпеливостью и нерешительностью спрашивал моего мнение о письме пристава Коффа, пересланном ему из Лондона. Пристав пишет из Ирландии. Уведомляет, что он получил (от своей служанки) записку на карточке, оставленную мистером Блеком в его доме, близь Доркинга, и объявляет, что возвращение его в Англию последует, вероятно, через недельку. А между тем просит почтить его сообщением повода, по которому мистер Блек желает переговорить с ним (как изложено в записке) насчет Лунного камня. Если мистер Блек в состоянии доказать ему, что он сделал важную ошибку в производстве прошлогоднего следствия об алмазе, то он (после всех щедрот покойной леди Вериндер) сочтет своим долгом отдать себя в распоряжение этого джентльмена. Если же нет, то просит позволение остаться в своем уединении, где его окружают мирные прелести цветоводства и сельской жизни.

Прочтя это письмо, я, не колеблясь, посоветовал мистеру Блеку известить пристава Коффа о всем происшедшем с того времени, как следствие было приостановлено в прошлом году, и предоставить ему вывод собственного заключения, на основании голых фактов.