Подумав еще раз, я также подал ему мысль пригласить пристава к опыту, в случае если он вовремя вернется в Англию. Таким свидетелем во всяком случае следует дорожить; а если окажется, что я ошибаюсь, считая алмаз спрятанным в комнате мистера Блека, то совет его весьма может пригодиться в дальнейших предприятиях, которые будут уже не в моей власти. Это последнее соображение, по-видимому, преодолело нерешительность мистера Блека. Он обещал последовать моему совету.
Когда мы вступили на подъезд, стук молотка уведомил вас, что работа по возобновлению дома кипит в самом разгаре. В сенях нас встретил Бетередж, принаряженный по этому случаю в красную рабочую шапочку и фартук из зеленой саржи. Чуть завидев меня, он тотчас достал свой бумажник с карандашом и упорно записывал все, что я ни говорил ему. Куда мы ни заглядывали, работа, по предсказанию мистера Блека, всюду велась как нельзя более умно и проворно. Но ее еще на порядках оставалось во внутренних сенях и в комнате мисс Вериндер. Сомнительно, будет ли дом готов ранее конца недели.
Поздравив Бетереджа с успехом (он упорно делал свои заметки всякий раз, как я разевал рот, и в то же время пропускал без малейшего внимания все говоренное мистером Блеком), и обещав через день или два снова посетить его, — мы собирались выйти из дому и отправиться в обратный путь; но не успели еще выбраться из коридора под лестницей, как Бетередж остановил меня в то время, когда я проходил мимо двери, ведущей в его комнату.
— Нельзя ли мне сказать вам словечка два наедине? — спросил он таинственным шепотом.
Я, конечно, согласился. Мистер Блек пошел подождать меня в саду, а я последовал за Бетереджем в его комнату. Я так и ждал, что он потребует каких-нибудь новых уступок, в роде предшествовавших и улаженных уже насчет ястребиной чучелы и Купидонова крыла. К величайшему изумлению моему, Бетередж дружески положил мне руку на плечо и предложил следующий странный вопрос:
— Мистер Дженнингс, знакомы ли вы с
Я ответил, что в детстве читал
— А с тех пор не перечитывали?
— Нет, не перечитывал.
Он отступил на несколько шагов и поглядел на меня с выражением сострадательного любопытства, сдержанного суеверным страхом.
— С детства не читал
Он отпер в углу шкаф и достал испачканную, истрепанную книгу, распространявшую запах махорки, когда он перевертывал страницы. Найдя один отрывок, который, по-видимому, отыскивал, он, все также таинственно и шепотом, попросил меня отойти с ним к сторонке.
— Что касается вашего фокус-покуса с опиумом и мистером Франклином Блеком, сэр, — начал он, — то пока рабочие в доме, долг слуги одолевает во мне человеческие чувства. Как только рабочие расходятся, человеческие чувства одолевают во мне долг слуги. Очень хорошо. В прошедшую ночь, мистер Дженнингс, мне безотвязно лезло в голову, что ваше новое медицинское предприятие дурно кончится. Если б я уступил этому тайному внушению, то собственноручно вынес бы сызнова всю мебель и наутро выгнал бы из дому всех работников.
— Судя по виденному мною наверху, — сказал я, — и радуюсь, что вы противилась тайному внушению.
— Какое уж тут противился, — ответил Бетередж, — просто состязался, вот как надо сказать. Я состязался и с тем, что безмолвно приказывало сердце, толкая меня в одну сторону, и с письменным приказом в бумажнике, толкавшем совершенно в другую сторону, пока меня (с позволения сказать) холодный пот прошиб. К какому же средству прибег я в таком ужасном коловороте ума и бессилии тела? К средству, которое никогда не изменяло мне в течении последних тридцати лет и даже раньше, сэр, — вот к этой книге!
И звучно хлопнув ладонью по книге, он вышиб из нее сильнейший запах махорки, крепче прежнего.
— Что же я нашел здесь, — продолжал Бетередж, — на первой же странице, которую развернул? Вот это страшное место, сэр, страница сто семьдесят восьмая: «После этих и многих подобных размышлений, я поставил себе за правило: когда бы я ни ощутил в себе тайные намеки или побуждение сделать то-то или не делать того-то, пойти в ту сторону или в другую, — всегда неуклонно повиноваться тайному внушению». Чтобы мне хлеба не есть, мистер Дженнингс, если не эта самые слова попали мне на глаза именно в то время, когда я боролся с тайным внушением! Неужели вы не видите вовсе ничего сверхъестественного в этом, сэр?
— Вижу случайное совпадение, — и только.
— Вас это ничуть не смущает, мистер Дженнингс, относительно медицинского-то предприятия?
— На крошечки.
Бетередж вытаращил на меня глаза посреди мертвой тишины; в глубоком раздумьи закрыл книгу; необыкновенно заботливо запер ее снова в шкаф; повернулся на каблуках и еще раз вытаращил на меня глаза. Потом заговорил.
— Сэр, — сказал он с важностью, — многое можно простить тому, кто с детства не перечитывал
