— Если мистер Дженннигс позволит мне, — продолжила старушка, — я попрошу у него одной милости. Мистер Дженнингс собирается производить сегодня научный опыт. Когда я была в школе маленькою девочкой, то постоянно присутствовала при научных опытах. Они все без изъятия оканчивались взрывом. Если мистер Дженнингс будет так добр, я желала бы, чтобы меня предупредили на этот раз, когда произойдет взрыв. Я намерена, если можно, до тех пор не ложиться в постель, пока не переживу его.
Я попробовал было уверить мисс Мерридью, что на этот раз в мою программу вовсе не входит взрыва.
— Нет, — сказала старушка, — я весьма благодарна мистеру Дженнингсу, я знаю, что он для моей же пользы меня обманывает. Но, по-моему, лучше вести дело на чистоту. Я совершенно мирюсь со взрывом, только
При этих словах дверь отворилась, и мисс Мерридью опять слабо вскрикнула. Что это — явление взрыва? Нет: пока только явление Бетереджа.
— Извините, мистер Дженнингс, — сказал Бетередж с самою изысканною таинственностью, — мистер Франклин осведомляется о вас. Вы приказали мне обманывать его насчет присутствия моей молодой госпожи в этом доме, я, и сказал ему, что не знаю. Не угодно ли вам заметить, что это ложь. Так как я уже стою одною ногой в могиле, сэр, то чем меньше вы потребуете от меня лжи, тем более я вам буду признателен, когда пробьет мой час, а совесть заговорит во мне.
На минуты нельзя было терять на чисто философский вопрос о Бетереджевой совести. Мистер Блек, отыскивая меня, мог явиться сюда, если я тотчас же не приду в его комнату. Мисс Вериндер последовала за мной в коридор.
— Они, кажется, в заговоре не давать вам покою, — сказала она, — что бы это значило?
— Единственно протест общества, мисс Вериндер, в самых маленьких размерах, против всякой новизны.
— Что нам делать с мисс Мерридью?
— Скажите ей, что взрыв последует завтра в девять часов утра.
— Чтоб она улеглась?
— Да, чтоб она улеглась.
Мисс Вериндер вернулась в гостиную, а я пошел наверх к мистеру Блеку.
К удивлению моему, я застал его одного, тревожно расхаживающего по комнате и несколько раздраженного тем, что его все оставили.
— Где же мистер Брофф? — спросил я.
Он указал на запертую дверь между двумя комнатами. Мистер Брофф заходил к нему на минутку; попробовал было возобновить свой протест против нашего предприятия; но ему снова не удалось произвести ни малейшего впечатления на мистера Блека. После этого законник нашел себе прибежище в черном кожаном портфеле, который только что не ломился от набитых в него деловых бумаг. «Серьезные житейские заботы, — с прискорбием соглашался он, — весьма не уместны в подобном случае; но тем не менее серьезные житейские заботы должны идти своим чередом. Быть может, мистер Блек любезно простит старосветским привычкам занятого человека. Время — деньги… А что касается мистера Дженнингса, то он положительно может рассчитывать на появление мистера Броффа, когда его вызовут». С этим извинением адвокат вернулся в свою комнату и упрямо погрузился в свой черный портфель.
Я подумал о мисс Мерридью с ее вышиваньем и о Бетередже с его совестью. Удивительно тождество солидных сторон английского характера, точно так же, как удивительно тождество солидных выражений в английских лицах.
— Когда же вы думаете дать мне опиуму? — нетерпеливо спросил мистер Блек.
— Надо еще немножко подождать, — сказал я, — я посижу с вами, пока настанет время.
Не было еще и десяти часов. А расспросы, которые я в разное время предлагал Бетереджу и мистеру Блеку привели меня к заключению, что мистер Канди никак не мог дать мистеру Блеку опиум ранее одиннадцати. Поэтому я решился не испытывать вторичного приема до этого времени.
Мы немного поговорили; но оба мы была слишком озабочены предстоящим испытанием. Разговор не клеился, потом и вовсе заглох. Мистер Блек рассеянно перелистывал книги на столе. Я имел предосторожность просмотреть их еще в первый приход наш. То были:
На моих часах скорехонько одиннадцать. Снова закрываю эти страницы.
* * *
В одиннадцать часов я позвонил Бетереджа и сказал мистеру Блеку, что он может, наконец, ложиться в постель.
Я посмотрел в окно какова ночь. Она была тиха, дождлива и весьма похожа в этом отношении на ту, что наступила после дня рождения, — 21-го июня прошлого года.
