В это время неопытный глаз еще не приметил бы в нем никакой перемены. Но по мере того как минуты нового дня шли одна за другой, все яснее обозначалось вкрадчиво быстрое развитие этого влияния. Дивное опьянение опиумом засверкало в глазах его; легкая испарина росой залоснилась на лице его. Минут пять спустя, разговор, который он все еще вел со мной, стал бессвязен. Он крепко держался алмаза, но уже не доканчивал своих фраз. Еще немного, и фразы перешли в отрывочные слова. Затем наступила минута молчания; потом он сел в постели, и все еще занятый алмазом, снова заговорил, но уже не со мной, а про себя. Из этой перемены я увидел, что настала первая фаза опыта. Возбудительное влияние опиума овладело им.
В то время было двадцать три минуты первого. Самое большее через полчаса должен был решаться вопрос: встанет ли он с постели и выйдет ли из комнаты, или нет.
Увлеченный наблюдениями за ним, видя с невыразимым торжеством, что первое последствие опыта проявляется точно так и почти в то самое время как я предсказывал, — я совершенно забыл о двух товарищах, бодрствовавших со мной в эту ночь. Теперь же, оглянувшись на них, я увидал, что закон (представляемый бумагами мистера Броффа) в небрежении валялся на полу. Сам же мистер Брофф жадно смотрел в отверстие, оставленное из неплотно задернутых занавесок постели. А Бетередж, забывая всякое уважение к общественному неравенству, заглядывал через плечо мистера Броффа.
Видя, что я гляжу на них, она оба отскочили, как школьники, пойманные учителем в шалости. Я сделал им знак потихоньку снять сапоги, как я свои. Если бы мистер Блек подал нам случай следить за нам, надо было идти безо всякого шума.
Прошло десять минут, — и ничего еще не было. Потом он внезапно сбросил с себя одеяло. Спустил одну ногу с кровати. Помедлил.
— Лучше бы мне вовсе не брать его из банка, — тихо проговорил он, — в банке он был сохраннее.
Сердце во мне часто затрепетало; височные артерии бешено забились. Сомнение относительно целости алмаза опять преобладало в мозгу его! На этой шпильке вертелся весь успех опыта. Нервы мои не вынесли внезапно улыбнувшейся надежды. Я должен был отвернуться от него, — иначе потерял бы самообладание.
Наступил снова миг тишины.
Когда я укрепился настолько, чтоб опять взглянуть на него, он уже встал с постели и держался на ногах возле нее. Зрачки его сузились; глаза искрились отблесками свечи, когда он медленно поворачивал голову по сторонам. Он видимо думал о чем-то, недоумевал и снова заговорил.
— Почем знать? — сказал он, — Индийцы могли спрятаться в доме!
Он замолчал и медленно прошел на тот конец комнаты. Оборотился, состоял, — и вернулся к постели.
— Даже не заперт, — продолжал он, — там в ящике ее комода. А ящик-то не запирается.
Он сед на край постели.
— Всякий может взять, — проговорил он.
Он снова тревожно встал и повторил свои первые слова.
— Почем знать? Индийцы могли спрятаться в доме.
И снова медлил. Я скрылся за половинку занавесок у постели. Он осматривал комнату, странно сверкая глазами. То был миг невыразимого ожидания. Настал какой-то перерыв. Прекращалось ли это действие опиума? или деятельность мозга? Кто мог сказать? Все зависело теперь от того, что он сделает вслед за этим.
Он опять улегся в постель!
Ужасное сомнение мелькнуло у меня в голове. Возможно ли, чтоб усыпительное влияние опиума дало уже себя почувствовать? До сих пор этого не встречалось в моей практике. Но к чему служит практика, когда дело идет об опиуме? По всему вероятию, не найдется и двух людей, на которых бы это питье действовало совершенно одинаковым образом. Не было ли в его организме какой-нибудь особенности, на которой это влияние отразилось еще неизвестным путем? Неужели нам предстояла неудача на самой границе успеха?
Нет! Он снова порывисто поднялся.
— Куда же к черту заснуть, когда
Он посмотрел на свечу, горевшую на столе у изголовья постели. Минуту спустя, он держал свечу в руке. Я задул другую свечу, горевшую позади задернутых занавесок. Я отошел с мистером Броффом и Бетереджем в самый угол за кроватью и подал им знак притаиться так, будто самая жизнь их от этого зависела. Мы ждали, — ничего не видя, и не слыша. Мы ждали, спрятавшись от него за занавесками.
Свеча, которую он держал по ту сторону от нас, вдруг задвигалась. Миг спустя, он быстро и беззвучно прошел мимо нас со свечой в руке. Он отворил дверь спальни и вышел. Мы пошли за ним по коридору, вниз по лестнице и вдоль второго коридора. Он ни разу не оглянулся, ни разу не приостанавливался.
Он отворил дверь гостиной и вошел, оставив ее настежь. Дверь эта была навешена (подобно всем прочим в доме) на больших, старинных петлях. Когда она отворилась, между половинкой и притолкой образовалась щель. Я сделал знак моим спутникам, чтоб они смотрели в нее, не показываясь. Сам я стал тоже по ее сторону двери, но с другого бока. Влеве от меня была ниша в стене, в которую я мигом бы спрятался, если б он выказал намерение вернуться в коридор.
