Подавая воду по моему указанию, мисс Вериндер воспользовалась минутой, пока Бетередж запирал аптечку, а мистер Брофф снова взялся за бумаги, — и украдкой поцеловала край лекарственной рюмки.
— Когда станете подавать ему, — шепнула очаровательница, — подайте ему с этой стороны!
Я вынул из кармана кусок хрусталю, который должен был изображать алмаз, и вручил ей.
— Вот вам еще доля в этом деле, — сказал я, — положите его туда, куда клали в прошлом году Лунный камень.
Она привела нас к индийскому комоду и положила поддельный алмаз в тот ящик, где в день рождения лежал настоящий. Мистер Брофф присутствовал при этом, протестуя, как и при всем прочем. Но Бетередж (к немалой забаве моей) оказался не в силах противодействовать способностью самообладания драматическому интересу, который начинал принимать наш опыт. Когда он светил вам, рука его задрожала, и он тревожно прошептал: «тот ли это ящик-то, мисс?»
Я пошел вперед, неся разбавленный опиум, и приостановился в дверях, чтобы сказать последнее слово мисс Вериндер.
— Тушите свечи, не мешкая, — проговорил я.
— Потушу сейчас же, — ответила она, — и стану ждать в своей спальне с одною свечой.
Она затворила за нами дверь гостиной. Я же, в сопровождении мистера Броффа и Бетереджа, вернулся в комнату мистера Блека. Он беспокойно ворочался в постели с боку на бок и раздражительно спрашивал, дадут ли ему сегодня опиуму. В присутствии двух свидетелей я дал ему прием, взбил подушки и сказал, чтоб он снова лег и терпеливо ожидал последствий. Кровать его, снабженная легкими ситцевыми занавесками, стояла изголовьем к стене, оставляя большие свободные проходы по обоим бокам. С одной стороны я совершенно задернул занавески, и таким образом скрыв от него часть комнаты, поместил в ней мистера Броффа и Бетереджа, чтоб они могла видеть результат. В ногах у постели я задернул занавески вполовину и поставил свой стул в некотором отдалении, так чтобы можно было показываться ему или не показываться, говорить с ним или не говорить, смотря по обстоятельствам. Зная уже, по рассказам, что во время сна у него в комнате всегда горит свеча, я поставил одну из двух свечей на маленьком столике у изголовья постели, так чтобы свет ее не резал ему глаза. Другую же свечу я отдал мистеру Броффу; свет с той стороны умерялся ситцевыми занавесками. Окно было открыто вверху, для освежения комнаты. Тихо кропил дождь, и в доме все было тихо. Когда я кончил эти приготовление и занял свое место у постели, по моим часам было двадцать минут двенадцатого.
Мистер Брофф принялся за свои бумаги с видом всегдашнего, глубокого интереса. Но теперь, глядя в его сторону, я замечал по некоторым признакам, что закон уже начинал терять свою власть над ним. Предстоящий интерес положения, в котором мы находились, мало помалу оказывал свое влияние даже на его бедный воображением склад ума. Что касается Бетереджа, то его твердость правил и достоинство поведение стали пустыми словами. Он забыл, что я выкидываю колдовскую штуку над мистером Блеком; забыл, что я перевернул весь дом вверх дном; забыл, что я с детства не перечитывал
— Ради Господа Бога, сэр, — шепнул он мне, — скажите, когда же это начнется.
— Не раньше полуночи, — шепнул я в ответ, — молчите и сидите смирно.
Бетередж снизошел в самую глубь фамильярности со мной, даже не стараясь оградить себя. Он ответил мне просто кивком! Затем, взглянув на мистера Блека, я нашел его в прежнем беспокойном состоянии; он с досадой спрашивал, почему опиум не начинает действовать на него. Бесполезно было говорить ему, в теперешнем расположении его духа, что чем более будет он досадовать и волноваться, тем более оторочит ожидаемый результат. Гораздо умнее было бы выгнать из его головы мысль об опиуме, незаметно заняв его каким-нибудь иным предметом.
С этою целью, я стал вызывать его на разговор, стараясь с своей стороны направить его так, чтобы снова вернуться к предмету, занимавшему нас в начале вечера, то есть к алмазу. Я старался возвратиться к той части истории Лунного камня, что касалась перевоза его из Лондона в Йоркшир, опасности, которой подвергался мистер Блек, взяв его из фризингальского банка, и неожиданного появления индийцев возле дома вечером в день рождения. Упоминая об этих событиях, я умышленно притворялся, будто не понял многого из того, что рассказывал мне мистер Блек за несколько часов перед тем. Таким образом я заставил его разговориться о том предмете, которым существенно необходимо было наполнить ум его, не давая ему подозревать, что я с намерением заставляю его разговориться. Мало помалу он так заинтересовался поправкой моих упущений, что перестал ворочаться в постели. Мысли его совершенно удалились от вопроса об опиуме в тот важнейший миг, когда я прочел у него в глазах, что опиум начинает овладевать им.
Я поглядел на часы. Было без пяти минут двенадцать, когда показалась первые признаки действие опиума.
