За исключением замечаний, сделанных им мисс Рэйчел по поводу алмаза, он в продолжение всего обеда вряд ли проронил шесть слов и едва ли выпил стакан вина. Единственный интерес на этом обеде представлял для него Лунный камень, о котором он, вероятно, слыхал во время своих странствий по Индии. После долгих наблюдение над алмазом, наблюдений, до такой степени упорных и пристальных, что мисс Рэйчел начала наконец смущаться под его неотвязчивым взглядом, он сказал ей своим невозмутимо-спокойным тоном:
— Если вам когда-нибудь случится поехать в Индию, мисс Вериндер, то не берите с собой подарка вашего дядюшки. Индийский алмаз считается в иных местах религиозною святыней. Если бы вы явились в этом наряде в один известный мне город и в находящийся в нем храм, то, без сомнения, вам не дали бы прожить и пяти минут.
Мисс Рэйчел, сознавая себя безопасною в Англии, была в восхищении от грозившей ей опасности в Индии. Трещотки были еще в большем восторге, и с шумом побросав ножи и вилки, неистово воскликнули в один голос: «Ах, как интересно!», миледи завертелась на своем стуле и переменила разговор.
Между тем как обед подвигался вперед, я начинал замечать, что праздник наш в этом году был далеко не так удачен как в прежние годы.
Вспоминая теперь об этом дне под впечатлением дальнейших событий, я почта готов верить, что проклятый алмаз набросал какое-то мрачное уныние на все общество. Напрасно потчевал я всех вином и в качестве привилегированного лица ходил вслед за самими кушаньями, конфиденциально нашептывая гостям: «Сделайте малость, поприневольтесь немного и отведайте этого блюда; я уверен, что оно вам понравится». Правда, что девять раз из десяти гости соглашались на мою просьбу, из снисхождения к старому оригиналу Бетереджу, как они говорили, но все было тщетно. Разговор не клеился, и иногда наступало такое продолжительное молчание, что мне самому становилось неловко. Когда же прекращалась эта томительная тишина, то присутствовавшие, в простоте сердечной, заводили, будто нарочно, самые несообразные и нелепые разговоры. Например, наш доктор мистер Канди более обыкновенного говорил невпопад. Вот вам образчик его разговора, из которого вам легко будет понять, каково мне было выносить все это, стоя за буфетом и прислуживая в качестве человека, дорожившего успехом праздника.
В числе присутствовавших дам была одна достопочтенная мистрис Тредгаль, вдова профессора того же имени. Постоянно говоря о своем покойном супруге, эта достойная леди никогда не предупреждала незнакомых ей лиц, что муж ее уже умер, вероятно, в той мысли, что всякий взрослый англичанин должен был и сам знать это. Случилось, что во время одной из наступивших пауз кто-то завел сухой и неприличный разговор об анатомии человеческого тела; этого достаточно было, чтобы мистрис Тредгаль тотчас же впутала в разговор своего покойного супруга, по обыкновению не упомянув о том, что он умер. По ее словам, анатомия была любимым занятием профессора в его досужие часы. Тут мистер Канди, как будто назло сидевший насупротив почтенной леди и не имевший никакого понятия о покойном профессоре, поймал ее на слове, и как человек изысканной вежливости, поспешил предложить профессору свои услуги по части анатомических увеселений.
— В хирургической академии получено в последнее время несколько замечательных скелетов, — говорил через стол мистер Канди громким и веселым голосом. — Советую вашему супругу, сударыня, придти туда в первый свободный час, чтобы полюбоваться ими.
В комнате было так тихо, что можно бы услыхать падение булавки. Все общество (из уважения к памяти профессора) безмолвствовало. Я в это время находился позади мистрис Тредгаль, конфиденциально потчуя ее рейнвейном. А она, поникнув головой, чуть слышно проговорила:
— Моего возлюбленного супруга уже нет более на свете.
Несчастный мистер Канди не слыхал ничего, и не подозревая истины, — продолжил говорить через стол громче и любезнее чем когда-либо.
— Профессору, быть может, неизвестно, — сказал он, — что карточка члена академии способна доставить ему свободный вход туда во все дни недели, кроме воскресенья, от девяти часов утра и до четырех часов пополудни.
Мистрис Тредгаль уныло уткнулась в свое жабо, и еще глуше повторила торжественные слова:
— Мой возлюбленный супруг уже более не существует.
Я из всех сил подмигивал через стол мистеру Канди, мисс Рэйчел толкала его под руку, а миледи бросала ему невыразимые взгляды. Но все было напрасно! Он продолжил говорить с таким добродушием, что не было никакой возможности остановить его.
— Мне будет очень приятно, сударыня, — продолжал он, — послать свою карточку профессору, если только вы соблаговолите сообщить мне его настоящий адрес.
— Его настоящий адрес, сэр, в
— О, Боже праведный! — воскликнул мистер Канди.
