— Никогда, — отвечал мистер Мортвет, — но ведь я слишком присмотрелся к индийским фокусникам, чтобы не угадать в этих людях плохих и неискусных подражателей. Если мой опытный глаз меня не обманывает, они принадлежат скорее к высокой касте браминов. Заметили ли вы, когда я объявил им, что узнаю их даже переодетыми, как сильно они смутились, несмотря на все искусство, с которым индийцы умеют скрывать свои ощущения. Не могу только объяснить себе, какая тайна заставляет их действовать таким образом. Она дважды преступили законы своей касты, — во-первых, переплыв через океан, во-вторых, переодевшись фокусниками. В Индии это почитается ужасным преступлением. Но, вероятно, тут кроется какая-нибудь важная причина, с помощью которой они сумеют оправдать свой поступок в глазах соотечественников, вернувшись на родину, и возвратить свои утраченные права.
Я онемел от удивления. Мистер Мортвет снова принялся за свою сигару, а мистер Франклин, казалось, недоумевал про себя, на каком бы из трех иностранных коньков своих подъехать к знаменитому путешественнику. Наконец он решился пустить в ход свою итальянскую тонкость с примесью здравой английской положительности.
— Мне весьма не хотелось бы, мистер Мортвет, — начал он, — беспокоить вас нашими семейными делами, в которых вы, конечно, не можете принимать ни малейшего участия, и о которых я сам говорю неохотно вне своего домашнего кружка. Но после всего, что мне пришлось сейчас слышать от вас, я считаю своим долгом, в интересах леди Вериндер и ее дочери, сообщить вам некоторые факты, могущие послужить ключом к разгадке таинственных происшествий нынешнего дня. Я говорю вам конфиденциально, и надеюсь, что вы этого не забудете.
После такого предисловия он стал передавать индийскому путешественнику (употребляя на этот раз свой ясный, отчетливый французский способ изложения) все рассказанное мне раньше на Песках. И сам невозмутимый мистер Мортвет до такой степени заинтересовался рассказом, что даже выпустил изо рта свою сигару.
— Теперь, — спросил мистер Франклин, окончив свой рассказ, — что скажет на это ваша опытность?
— Моя опытность, — отвечал путешественник, — говорит мне, что вы, мистер Франклин Блек, гораздо ближе бывали к смерти, чем я, и это сравнение весьма сильное.
Теперь наступил черед мистеру Франклину ахать и удивляться.
— Неужели это так серьезно? — спросил он.
— По моему мнению: да, — отвечал мистер Мортвет. — После всего рассказанного вами я не сомневаюсь более, что тайная причина, побудившая индийцев преступить законы своей касты и могущая в последствии послужить им оправданием, заключается именно в том, чтобы возвратить во что бы то ни стало похищенный алмаз и снова украсить им чело своего четверорукого идола. Эти люди будут с терпением кошки выжидать удобного случая и воспользуются им с жестокостью тигра. Не могу понять, как вы ускользнули от них, — сказал знаменитый путешественник, снова зажигая сигару и устремляя пристальный взгляд на мистера Франклина. — Вы разъезжали с алмазом по Лондону, вы приехали с ним сюда, и вы еще живы! удивительно! Попробуем однако разъяснить это. Ведь вы, если не ошибаюсь, оба раза вынимали его из Лондонского банка среди дня?
— Среда белого дня, — отвечал мистер Франклин.
— И на улицах было тогда людно?
— Конечно.
— Вы, без сомнения, заранее предупредили леди Вериндер о времени своего прибытия к ней? Ведь отсюда до станции железной дороги местность довольно глухая. Поспели ли вы к назначенному сроку?
— Я приехал четырьмя часами ранее.
— С чем вас и поздравляю! — сказал мистер Мортвет. — А как скоро успели вы сдать алмаз в здешний городской банк?
— Я сдал его через час после моего приезда с ним сюда, и тремя часами прежде, чем меня кто-либо ожидал здесь.
— Еще раз примите мое поздравление! Ну, а возвращаясь к нам сюда из города, вы были одни, или нет?
— Мне пришлось ехать в сопровождении моего двоюродного брата, кузин и грума.
— В третий раз позвольте вас поздравить! Если когда-нибудь, мистер Блек, вам вздумается путешествовать за пределами цивилизованного мира, предупредите меня, я непременно с вами поеду. Вы пресчастливый человек.
Тут я не выдержал. В моей английской голове не вмещались подобные вещи.
— Да неужели вы в самом деле полагаете, сэр, — спросил я, — что индийцы не задумалась бы при случае пожертвовать жизнью мистера Франклина, лишь бы выручать свой драгоценный алмаз?
— Вы курите, мистер Бетередж? — спросил меня путешественник.
— Как же, сэр, курю.
— А дорожите ли вы тою золой, что остается на дне вашей трубки?
— Нисколько, сэр.
— Ну, так я вам скажу, что в той стране, откуда приехали эта люди, также мало дорожат жизнью человека, как вы дорожите золой вашей трубки. Если бы тысяча людей преграждали им путь к алмазу, и они были уверены, что могут убить их безнаказанно, то, конечно, они решились бы на это не задумавшись. Преступить законы касты почитается в Индии делом величайшей важности; а пожертвовать жизнью человека — на это смотрят как на пустяки.
