Мы обошли вокруг всей усадьбы, заглянули на большую дорогу и все-таки вернулись ни с чем, нигде не подметив даже тени притаившегося живого существа. До наступления ночи я привязал собаку на цепь, и возвращаясь к дому через кустарники, повстречал двух джентльменов, шедших мне навстречу из гостиной. Это были мистер Канди и мистер Годфрей. Они все еще продолжили свой разговор, о котором донесла мне Пенелопа, и потихоньку смеялись над какою-то забавною выдумкой своего собственного изобретения. Внезапная дружба этих двух господ показалась мне чрезвычайно подозрительною, но я прошел мимо, будто не замечая их.
Приезд экипажей был сигналом к дождю. Он полил как из ведра и, по-видимому, обещал не прекращаться во всю ночь. За исключением доктора, которого ожидала открытая одноколка, все общество преспокойно отправилось домой в каретах. Я высказал мистеру Канди свое опасение, чтобы дождь не промочил его до костей, но он возразил мне на это, что удивляется лишь одному, как мог я дожить до таких лет и не знать, что докторская кожа непромокаема.
Таким образом, орошаемый жестоким ливнем, мистер Канди отправился в своей одноколке, подсмеиваясь над собственною остротой; а с ним мы избавились, наконец, и от нашего последнего гостя. Теперь последует рассказ о происшествиях ночи.
Проводив нашего последнего гостя, я возвратился в столовую, где застал Самуила, хлопотавшего за буфетом около водка и сельтерской воды. Вскоре вошла к вам из гостиной миледи и мисс Рэйчел в сопровождении двух джентльменов. Мистер Годфрей спросил себе водки и сельтерской воды, а мистер Франклин отказался от того и другого. Он сел на стул с видом полного изнеможения; думаю, что эта праздничная суетня была ему не под силу.
Повернувшись к своим гостям, чтобы пожелать им доброй ночи, миледи сурово взглянула на подарок нечестивого полковника, блестевший на платье ее дочери.
— Рэйчел, — спросила она, — куда намерена ты положить свой алмаз на нынешнюю ночь?
Возбужденная впечатлениями, мисс Рэйчел находилась в том лихорадочно-веселом настроении, когда молодые девушки охотно болтают всякий вздор, упорно отстаивая его как нечто разумное. Вероятно, вам самим приходилось замечать это, читатель.
Объявив сначала, что она сама не знает, куда ей спрятать свой алмаз, мисс Рэйчел прибавила вслед за тем, что положит его на свой туалетный стол, вместе с прочими вещами. Потом ей вдруг пришло в голову, что алмаз может заблестеть своим страшным лунным светом и испугать ее до смерти посреди ночной темноты. Наконец, внезапно вспомнив об индийском шкапчике, стоявшем в ее будуаре, она тотчас же решила спрятать свой алмаз туда, чтобы дать этим двум прекрасным произведениям Индии возможность вдоволь налюбоваться друг на друга. Миледи долго и терпеливо слушала эту пустую болтовню, но наконец решилась остановить ее.
— Ты забываешь, моя милая, — сказала она, — что твой индийский шкап не запирается.
— Боже праведный, мамаша! — воскликнула мисс Рэйчел, — да разве мы в гостинице? Разве в доме есть воры?
Не обратив внимания на эти вздорные слова, миледи пожелала джентльменам доброй ночи и потом поцеловала мисс Рэйчел.
— Поручи лучше свой алмаз
Мисс Рэйчел встретила это предложение так, как десять лет тому назад встретила бы она предложение расстаться с новою куклой. Миледи поняла, что убеждения будут бесполезны.
— Завтра поутру, как только ты встанешь, Рэйчел, приди в мою комнату, — сказала она. — Мне нужно поговорить с тобой.
С этими словами она медленно удалилась, погруженная в глубокое раздумье и, по-видимому, не совсем довольная оборотом, который принимали ее мысли.
После нее стала прощаться и мисс Рэйчел. Сначала она пожала руку мистеру Годфрею, который рассматривал какую-то картину на противоположном конце залы; а затем вернулась к мистеру Франклину, который продолжал сидеть в углу, усталый и молчаливый. Что они говорили между собой, этого я не слыхал, только стоя около нашего большего зеркала, оправленного в старинную дубовую раму, я хорошо различал отражавшуюся в нем фигуру мисс Рэйчел. Я видел, как она достала украдкой из-за корсажа своего платья медальон, подаренный ей мистером Франклином, и блеснув им на мгновение перед его глазами, многозначительно улыбнулась и вышла.
Это обстоятельство поколебало мое прежнее доверие к собственной догадливости. Я начинал убеждаться, что мнение Пенелопы относительно чувств ее молодой госпожи было гораздо безошибочнее.
Как только мисс Рэйчел перестала поглощать внимание своего кузена, мистер Франклин увидал меня. Непостоянство его характера, проявлявшееся всегда и во всем, уже успело изменить его мнение и насчет индийцев.
— Бетередж, — сказал он, — я почти готов думать, что мы преувеличили значение нашего разговора с мистером Мортветом в кустах. Право, он хотел только попугать нас своими рассказками. А вы не шутя, намерены спустить собак?
— Я намерен освободить их от ошейников, сэр, — отвечал я, — дабы они могли в случае надобности побродить на свободе и нанюхать чужой след.
