— Язык молодой девушки пользуется самыми обширными привилегиями, сэр, — заметил пристав мистеру Франклину. — Забудем это и перейдем прямо к делу. Благодаря вам, мы узнали теперь, когда высохла краска. Затем нам остается еще узнать, кто и когда видел в последний раз эту дверь без пятна.
Мистер Франклин с усилием отвлек свои мысли от мисс Рэйчел, чтобы сосредоточить их на предлагаемом ему вопросе.
— Мне кажется, я понимаю вас, — сказал он приставу. — Ограничивая время, мы ограничиваем рамку для наших исследований и тем облегчаем их.
— Именно так, сэр, — отвечал пристав. — Теперь позвольте вас спросить, обратили ли вы внимание на вашу работу в среду вечером, когда дверь была уже дорисована?
Мистер Франклин отрицательно покачал головой.
— Наверное не упомню, — сказал он.
— А вы? — обратился ко мне пристав.
— И я также не могу отвечать положительно, сэр.
— Кто же последний входил в эту комнату в среду вечером?
— Вероятно, мисс Рэйчел, сэр.
— А может быть и ваша дочь, Бетередж, — перебил меня мистер Франклин, и, обратившись к приставу, он объяснил ему, что дочь моя была горничною мисс Вериндер.
— Попросите сюда вашу дочь, мистер Бетередж. Впрочем, нет, постойте! — сказал пристав, отводя меня к окну, чтобы нас не могли слышать. — Вот этот господин, — продолжил он шепотом, указывая на надзирателя, — представал мне сейчас довольно подробный отчет о произведенном им в вашем доме следствии. Между прочим, он сам сознался, что восстановил против себя всю прислугу; ну, а я считаю необходимым помириться с ней. Кланяйтесь им от меня, и скажите вашей дочери, равно как и остальным женщинам, что, во-первых, я не имею еще ни малейшего повода думать, чтоб алмаз был кем-либо похищен; мне известно только, что он исчез; а во-вторых, что если я желаю говорить с ними, то это единственно в надежде получать некоторые советы и указания для достижения вполне успешных результатов в наших поисках.
Зная, какое ужасное впечатление произвел на наших женщин секвестр, наложенный надзирателем Сигревом на их комнаты и имущества, я ловко подслужился приставу, подав ему следующую мысль:
— Не разрешите ли вы мне вместе с поклоном передать нашим женщинам еще одну вещь, пристав? — спросил я, — а именно, что вы позволяете им сновать вниз и вверх по лестницам и свободно заглядывать в их спальни, когда бы им ни вздумалось.
— Разрешаю и позволяю, — отвечал пристав.
— Это непременно смягчит их, сэр, — заметил я, — начиная с кухарки и до судомойки.
— Так ступайте же, мистер Бетередж, и делайте ваше дело.
Поручение пристава было исполнено в пять минут. Но когда я объявил женщинам о снятии секвестра с их имущества и спален, то мне пришлось употребить весь свой начальнический авторитет, чтоб удержать эту ватагу от попытки взлететь наверх вслед за Пенелопой и явиться перед приставом Коффом в роли добровольных свидетельниц.
Пенелопа, по-видимому, понравилась приставу. Он оживился немного, увидав ее, а на лице его появилось то же самое выражение, как в цветнике, когда он любовался белою мускатною розой. Вот вам показание моей дочери на допрос сержанта. Мне кажется, что она отвечала весьма разумно и мило, ведь недаром же она мое детище! В меня, вся в меня, — материнского, благодаря Богу, ничего нет!
