Лунный камень полностью

В ту минуту как я выходил из комнаты с этим поручением, мистер Франклин предложил приставу один вопрос, и любопытство заставило меня приостановиться немного на пороге, чтоб услышать ответ последнего.

— Не догадываетесь ли вы наконец, кто похитил алмаз? — спросил мистер Франклин.

— Алмаза никто не похитил, — отвечал пристав Кофф.

Такой странный взгляд на дело до того поразил нас обоих, что мы оба просили его объясниться.

— Погодите немного, — сказал пристав, — еще не все кусочки этой путаницы подобраны.

Я нашел миледи в ее кабинете. Она показалась мне испуганною и недовольною, услыхав, что пристав Кофф желает говорить с ней.

— Действительно ли это нужно? — спросила она. — Не можете ли вы заменить меня, Габриель?

Я до такой степени поражен был ее словами, что на лице моем, вероятно, отразилось полное недоумение; но миледи тотчас же соблаговолила объясниться.

— Боюсь, не расстроены ли у меня нервы? — сказала она. — Сама не знаю, почему этот лондонский сыщик внушает мне такое отвращение. Я предчувствую, что он внесет в ваш дом одни огорчения, и тревогу. Конечно, это очень глупо с моей стороны и вовсе на меня не похоже; а между тем это так.

Я решительно не знал, что отвечать ей. Чем ближе я знакомился с приставом Коффом, тем более он мне нравился. Впрочем, благодаря этому признанию и своему твердому характеру, о котором вам уже известно, читатель, миледи скоро овладела собою.

— Уж если мне необходимо его видеть, — сказала она, — то я решаюсь на это; только не требуйте от меня, чтоб я приняла его наедине. Пусть он придет сюда, Габриель, но и вы оставайтесь здесь до тех пор, пока он не уйдет.

С самого девичества моей госпожи это был, сколько я мог припомнить, ее первый припадок мигрени. Я вернулся в «будуар». Мистера Франклина там уже не было. Он ушел в сад, чтобы пройтись немного с мистером Годфреем, перед его отъездом в Лондон. А мы с приставом Коффом тотчас же отправилась в комнату моей госпожи.

Уверяю вас, что миледи побледнела, увидав его! Однако она превозмогла себя, и спросила пристава, не будет ли он противиться моему присутствию в комнате. По доброте своей она не забыла даже прибавить, что смотрела на меня не только как на старого слугу своего дома, но и как на доверенное лицо, с которым считала полезным советоваться во всех делах, касавшихся дома. Пристав вежливо отвечал ей, что собираясь говорить о прислуге вообще, и уже имея доказательство той пользы, которую может принести ему в этом отношении моя опытность, он будет смотреть на мое присутствие в комнате как на личное для себя одолжение. Миледи знаком предложила нам два стула, и мы немедленно приступили к совещанию.

— Мое личное мнение о деле уже составлено, — сказал пристав Кофф, — но с позволения миледи, я намерен умолчать о нем до поры до времени. В настоящую же минуту на мне лежит обязанность передать вам, к какому результату провел меня осмотр будуара мисс Вериндер, и к каким мерам считаю я необходимым приступить теперь с вашего разрешения.

Затем он рассказал ей об исследовании пятна на разрисованной двери, о выведенных им из этого заключениях, и повторил почти то же, что он говорил надзирателю Сигреву, только в более почтительных выражениях. «Первый факт, не подлежащий сомнению, это пропажа алмаза из шкафика», в заключение сказал пристав: «почти столько же вероятен и другой факт, что следы пятна, сделанного на двери, должны были остаться на одежде кого-либо из живущих в доме. Прежде нежели идти вперед мы должны разыскать эту одежду».

— От этого открытия, — заметила моя госпожа, — вероятно, будет зависеть и открытие вора?

— Извините, миледи, я не говорю, что алмаз украден. Я утверждаю только, что алмаз пропал. Открытие испачканного платья может только указать вам путь к разысканию его.

Миледи взглянула на меня.

— Понимаете ли вы это? — спросила она.

— Вероятно, пристав Кофф понимает это, миледи, — отвечал я.

— Каким же путем предполагаете вы разыскивать испачканное платье? — спросила моя госпожа, еще раз обращаясь к приставу. — Мне совестно сказать, что комнаты и сундуки моих добрых старых слуг уже были обысканы первым следователем, и потому я не могу и не хочу вторично подвергать их подобному оскорблению!

Вот это была госпожа, вот это была женщина, единственная, быть может, из десяти тысяч!

— Об этом я, и хотел поговорить с вами, сударыня, — сказал пристав. — Прежний следователь тем и испортил все дело, что не сумел скрыть от слуг своего подозрение против них. Если б я вздумал поступить по его примеру, то нет сомнения, что все они, и преимущественно женщины, старались бы всячески препятствовать следствию. А между тем, их сундуки непременно должны быть обысканы, по той простой причине, что первый обыск имел целью найти алмаз, тогда как второй будет клониться к тому, чтоб отыскать испачканное платье. Я совершенно согласен с вами, миледи, что следует пощадить самолюбие слуг, но вместе с тем я убежден и в том, что необходимо осмотреть их платья.