— Осмелюсь обеспокоить миледи еще одним последним вопросом, — сказал он. — Столько ли времени находится у вас эта молодая женщина, приносившая сейчас книгу, сколько и остальные ваши слуги, или менее?
— К чему этот вопрос? — сказала миледи.
— В последний раз как я ее видел, она содержалась в тюрьме за воровство, — отвечал пристав.
Что оставалось нам делать после этого, как не открыть ему всю правду. При этом госпожа ваша постаралась обратить особенное внимание пристава на похвальное поведение Розанны в ее доме и на хорошее мнение, высказанное о ней надзирательницей исправительной тюрьмы.
— Надеюсь, вы не подозреваете ее в похищении алмаза? — с участием спросила миледи в заключение.
— Я уже имел честь вам докладывать, что до сей минуты еще не заподозрил в воровстве никого из живущих в доме.
После такого ответа миледи встала и отправилась наверх за ключами мисс Рэйчел. Пристав, опередив меня, поспешил отворить ей дверь с низким поклоном. Но она вздрогнула, проходя мимо его.
Оставшись вдвоем, мы долго и напрасно ожидала ключей. Пристав Кофф не высказал мне по этому поводу никакого замечания, а повернув свое задумчивое лицо к окну и засунув свои сухощавые руки в карманы, печально насвистывал себе под нос «Последнюю летнюю розу».
Наконец взошел Самуил, но вместо ключей он подал мне записку. Чувствуя на себе пристальный, угрюмый взгляд пристава, я долго и неловко надевал свои очки. На бумажке написано было карандашом не более двух-трех строчек, в которых госпожа моя уведомляла меня, что мисс Рэйчел положительно не согласилась на обыск своего гардероба; когда же ее спросила о причине такого отказа, то она сначала разрыдалась, а потом отвечала: «не хочу, оттого что не хочу. Если употребят силу, я вынуждена буду уступить ей; а кроме этого ничто не заставит меня повиноваться».
Я понимал вполне, как неприятно было бы миледи лично передать приставу Коффу подобный ответ своей дочери. Будь мне еще к лицу милая юношеская застенчивость, я, по всей вероятности, и сам покраснел бы от одной мысли, что должен посмотреть ему в лицо.
— Какие новости о ключах мисс Вериндер? — спросил пристав.
— Барышня не соглашается на обыск своего гардероба, — отвечал я.
— А! — воскликнул пристав.
Голос его не был у него в таком безусловном повиновении как лицо, и восклицание его сделано было тоном человека, услыхавшего то, чего он вполне ожидал.
Сам не умею сказать почему, но только он и напугал, и разбесил меня этим восклицанием.
— Придется, кажется, отменить обыск гардеробов? — спросил я.
— Конечно, придется, — отвечал пристав, — если ваша барышня не хочет подчиниться ему наравне с прочими. Следует осмотреть или все гардеробы, или ни одного. Отправьте-ка с первым же поездом чемодан мистера Абльвайта в Лондон, и вместе с моею благодарностью, возвратите бельевую книгу той молодой женщине, которая приносила ее сюда.
Затем, положив книгу на стол, он вынул свой перочинный ножичек и принялся подчищать себе ногти.
— Вы, кажется, не обманулись в ваших ожиданиях? — спросил я.
— Нет, я не совсем обманулся в моих ожиданиях, — отвечал пристав Кофф.
Я попытался вызвать его на объяснение.
— Почему бы это мисс Рэйчел препятствовать вашим розыскам? — спросил я. — Не лучше ли бы ей, ради своих собственных интересов, действовать заодно с вами?
— Обождите маленько, мистер Бетередж, обождите маленько, — отвечал он.
Человек более дальновидный нежели я, или менее преданный мисс Рэйчел, пожалуй, отгадал бы его тайную мысль. Я готов теперь думать, что и миледи чувствовала к нему такое отвращение единственно потому, что она провидела его тайные цели «яко зерцалом в гадании», как говорит Библия. Одно знаю, что я с своей стороны не понимал ровно ничего.
— Что же мы будем делать теперь? — спросил я.
Пристав Кофф дочистил свой ноготь, осмотрел его с грустным участием и наконец закрыл ножичек.
— Пойдемте-ка в сад, — сказал он, — и полюбуемся розами.
Кратчайший путь в сад из кабинета миледи был через известные уже читателю кусты. Для более удобного разъяснения последующих обстоятельств нужно прибавить, что дорожка, пролегавшая через эти кусты, была любимым местом прогулки мистера Франклина. Когда случалось ему уходить из дому и его нигде нельзя было найти, мы обыкновенно начинали искать его в кустах. Нечего делать, приходится сознаться перед вами, читатель, что я преупрямый старикашка. Чем упорнее старался пристав Кофф скрыть от меня свои мысли, тем более я настаивал, чтоб их выведать. Когда мы повернули в кусты, я попробовал попытать его еще одним способом.
— Будь я на вашем месте, пристав, — сказал я, — то при настоящих обстоятельствах я совершенно стал бы в тупик.
