— Будь вы на моем месте, — отвечал пристав, — вы составили бы себе известное мнение, и именно вследствие настоящих обстоятельств совершенно убедились бы в точности и безошибочности наших первоначальных предположении. До моих мыслей, мистер Бетередж, вам покамест нет никакого дела. Я привел вас не затем, чтобы вы подкапывались под меня, как барсук, а затем чтоб от вас же получить кое-какие сведения. Конечно, вы могли бы сообщить мне их и в комнате; но двери и уши обладают необъяснимою силой взаимного притяжения, а потому людям моей профессии не мешает почаще пользоваться свежим воздухом.
Ну, была ли какая-нибудь возможность провести
— Не стану вникать в побуждение вашей барышни, — продолжил пристав, — хотя не могу не пожалеть о том, что она отказывается содействовать мне и затрудняет таким образом производство следствия. Что ж, мы и без нее постараемся разрешить как-нибудь тайну пятна, от которой, — даю как слово — один шаг до открытия вора. Гардеробов я обыскивать не буду; но зато я намерен порыться в мыслях и поступках ваших слуг, поговорив с ними наедине. Однако прежде чем приступить к этому разговору, мне необходимо предложить вам еще несколько вопросов. Вы человек наблюдательный, мистер Бетередж, скажите же мне, не заметили ли вы каких-нибудь резких странностей в ком-либо из слуг (кроме естественного в этом случае переполоха и тревоги), когда оказалось, что алмаз похищен? Не поссорились ли они между собой? Не вспылил ли кто-нибудь из них случайно, или не заболел ли кто невзначай?
Мне тотчас же пришла в голову вчерашняя болезнь Розанны Сперман, но едва хотел я отвечать приставу, как взор его быстро устремился в бок по направлению кустов, а из груди вылетело тихое восклицание: «вот тебе на!»
— Что с вами? — спросил я.
— Да опять ревматизм в спине, — громко отвечал пристав, как бы с намерением возвысив голос для какого-то третьего, невидимого слушателя. — Верно погода скоро переменится.
Чрез несколько шагов мы достигли до угла дома, и круто повернув направо, вошли на террасу, а оттуда по главным ступеням спустились в сад. Тут пристав Кофф остановился на открытом месте, со всех сторон доступном зрению.
— Да! так я опять возвращаюсь к этой молодой женщине, Розанне Сперман. С такою непривлекательною наружностью, как у нее, вряд ли можно иметь любовника, не так ли? Однако, в интересах самой бедняжки, я желал бы удостовериться, не запаслась ли и она вздыхателем, по примеру своих подруг?
К чему, я вас спрашиваю, клонились все эти вопросы в данных обстоятельствах? Но вместо ответа, я только пристально смотрел ему в лицо.
— Проходя сейчас мимо кустов, — сказал пристав, — я заметил в них Розанну Сперман.
— Не в то ли время вы ее заметили, сэр, когда сказали: «вот тебе на»?
— Именно тогда. Если тут замешан любовник, то нет ничего удивительного, что она пряталась; если же любовника нет, то при настоящем положении дел подобное укрывательство становится в высшей степени подозрительным, а я, с прискорбием, должен буду действовать в силу этих подозрений.
Скажите мне ради самого Бога, что мог я отвечать ему на это? Мне известно было, что кустарниковая дорожка была любимым местом прогулки мистера Франклина; что вернувшись со станции железной дороги, он должен был непременно пройти через все домой, а что Пенелопа не раз заставала тут Розанну, цель которой, по словам моей дочери, состояла в том, чтоб обратить на себя как-нибудь внимание мистера Франклина. Если дочь моя была права, Розанна действительно могла поджидать тут мистера Франклина, в то время как заметил ее пристав. Стоя между двух огней, я положительно не знал, на что решиться: выдать ли вздорное предположение Пенелопы за свою собственную мысль, или возбудить подозрение пристава против Розанны и через это подвергнуть ее весьма важным последствиям. Из сострадания к бедной девушке — клянусь и честью и совестью, что из одного только сострадания — я предпочел посвятить пристава в ее тайну, и рассказал ему, что Розанна имела глупость влюбиться в мистера Франклина Блека.
Пристав Кофф никогда не смеялся. Но в тех редких случаях, когда что-нибудь казалось ему забавным, углы рта его слегка искривлялись, но далее этого улыбка не шла. Так случилось и теперь.
