Она с минуту глядела на меня с серьезным и твердым вниманием, как бы удерживая в памяти все сказанное мной. Потом взяла у меня из рук щетку и тихонько отошла с ней немного дальше вдоль по коридору.
— Нет, — проговорила она почти про себя, и продолжая мести, — я получше этого сумею облегчать свою душу.
— Как же это?
— Не мешайте мне только работать.
Пенелопа пошла за ней и предложила ей помочь.
— Нет, — ответила она, — мне самой нужно дело. Благодарю вас, Пенелопа. — Она оглянулась на меня. — Благодарю вас, мистер Бетередж.
Тут уже ничем ее не возьмешь, нечего и говорить больше. Я сделал знак Пенелопе идти за мной. Мы оставили ее так точно, как и застали, метущею коридор словно во сне.
— Разбирать это — дело доктора, — сказал я, — а мне уж не под силу.
Дочь напомнила мне о болезни мистера Канди, происшедшей (как помните) от простуды после званого обеда. Ассистент его, некто мистер Ездра Дженнингс, конечно, был к нашим услугам. Но его мало знали в нашей стороне. Он был приглашаем мистером Канди только в редких случаях. И хорошо ли, худо ли это, но никто из нас не любил его и не доверял ему. Во Фризингалле были и другие доктора, но были чужды нашему дому; а Пенелопа сомневалась, не принесут ли незнакомые лица больше вреда, чем пользы Розанне в теперешнем ее состоянии.
Я думал поговорить с миледи, но вспомнив о тяжком и тревожном гнете на душе ее, не решался прибавить ко всем ее мучениям еще новое беспокойство. Все же необходимо было что-нибудь сделать. Положение девушки было, по моему мнению, крайне опасно, и миледи надо бы известить об этом. Я нехотя пошел в ее комнату. Там никого не было. Миледи затворилась с мисс Рэйчел. Невозможно увидать ее, пока не выйдет. Я прождал напрасно, пока часы на главной лестнице не пробили трех четвертей второго. Спустя минут пять, я услыхал, что меня зовут на подъезде и тотчас узнал голос: пристав Кофф вернулся из Фризингалла.
Спускаясь к главному выходу, я повстречался на лестнице с приставом. После всего происшедшего между нами, мне, признаться, не хотелось выказывать ни малейшего участия к его действиям; но я никак не мог победить свое любопытство, а потому, заглушав чувство собственного достоинства, спросил у мистера Коффа:
— Что новенького в Фризингалле?
— Видел индийцев, — отвечал пристав, — а сверх того узнал, что именно покупала в прошедший четверг Розанна Сперман в городе. Индийцев освободят в среду на будущей неделе. И я, и мистер Мортвет вполне убеждены, что они приходили сюда для похищения Лунного камня. Но событие, случившееся здесь в ночь под четверг, совершенно разрушало их расчеты, и они столько же виноваты в пропаже алмаза, сколько и мы с вами. Впрочем, за одно могу вам поручаться, мистер Бетередж, что если
Между тем как пристав произносил эта загадочные слова, мистер Франклин вернулся с своей прогулки; но более искусный в умении обуздывать свое любопытство, он прошел мимо вас в дом, не сказав ни слова. Что же до меня касается, то раз пожертвовав своим достоинством, я уже хотел извлечь из этой жертвы всевозможные выгоды.
— Так вот что вы узнали об индийцах, — сказал я. — Ну, а как же насчет Розанны, сэр, не сделали ли вы и о ней каких открытий?
Пристав Кофф покачал головой.
— Тайна в этом отношении остается более чем когда-либо непроницаемою, — отвечал он. — Я напал на ее след в одной из фризингальских лавок, принадлежащей холщевнику Мальтби. У прочих торговцев, суконщиков, модисток, портных, она ничего не купала, да и у Мальтби взяла только несколько аршин полотна. Долго провозившись над выбором качества, она наконец остановилась на одном куске, и велела отрезать от него столько, сколько нужно для ночной кофты.
— Для чьей же кофты? — спросил я.
— Да верно для своей собственной. В четверг рано поутру, между тем как все вы покоились в своих постелях, она, вероятно, прокралась в комнату вашей барышни, чтобы похитить Лунный камень, а выходя оттуда, должно быть, мазнула как-нибудь неосторожно кофтой по невысохшей краске. Пятно на кофте не отмылось, а между тем она не посмела уничтожить испорченную вещь, не заменив ее прежде новою.
— Что же заставляет вас предполагать, будто это была кофта самой Розанны? — возразил я.
— Те материалы, которые она для себя покупала, — отвечал пристав. — Будь это кофта мисс Вериндер, то для нее потребовались бы кружева, оборка, и невесть какие украшения, да к тому же Розанна и не успела бы сшить ее в одну ночь. Кусок ровного полотна годится только для незатейливой кофты простой служанки. Поверьте мне, мистер Бетередж, это ново как день. Загадка состоит лишь в том, с какою целью (раз запасшись новою одеждой) прячет она испачканную, вместо того чтоб ее уничтожить? Если девушка не сделает добровольных показаний, то нам останется лишь одно средство разрешить этот мудреный вопрос: разыскать то потаенное местечко на зыбучих песках, куда она упрятала ящик, и тогда дело объяснится само собой.
