— Одно из двух, — сказал он, снова возвращаясь к прерванному разговору, — или Розанна Сперман отправилась прямо в Фризингалл (чтобы поспеть туда прежде меня), или она пошла сперва проведать свое потаенное местечко на песках. Прежде всего, нужно удостовериться, кто из слуг видел ее последним перед тем как она ушла из дому.
Из допроса оказалось, что последняя видела ее судомойка Нанси. Она хорошо заметила, как Розанна выскочила через заднюю дверь с письмом в руках и остановила работника мясника, выгружавшего в это время привезенное мясо. Нанси слышала, как она просила работника, по возвращении в Фризингалл, отдать это письмо на почту. Работник, взглянув на адрес, — отвечал ей, что письмо, адресованное в Коббс-Голь, не расчет сдавать на фризингальскую почту, что суббота не почтовый день, а потому письмо достигнет своего назначение не ранее понедельника утром. Розанна отвечала ему, что это не беда, если письмо дойдет в понедельник утром, но что ей важнее всего верная доставка. Тогда работник уехал, обещав ей исполнить ее просьбу. В эту минуту Нанси позвали в кухню, и после нее уже никто не видал Розанны Сперман.
— Ну, что же предполагаете вы делать теперь? — спросил я, когда мы снова остались наедине.
— Что? — отвечал пристав, — нужно отправляться в Фризингалл.
— Чтобы разыскать письмо, сэр?
— Да, в этом письме находится памятная записка о потаенном хранилище ящика. В почтовой конторе я разузнаю, на чье имя адресовано письмо, и если предположение мои окажутся справедливыми, то я в следующий же понедельник сделаю визит вашей приятельнице, мистрис Иолланд.
Я вышел с приставом, чтобы распорядиться насчет кабриолета. На конном дворе мы получили новые известие о скрывшейся девушке.
Слухи о побеге Розанны уже распространились между дворовою прислугой. Каждый с своей стороны навел справки, и таким образом добрались до одного проворного маленького чертенка, по прозвищу «Доффи», который, будучи употребляем иногда для очистки сада от сорных трав, видел Розанну не далее как полчаса тому назад. Доффи был убежден, что проходя через сосновую аллею, он встретил именно Розанну, которая не шла, а бегом
— Знает ли мальчик береговые окрестности? — спросил пристав Кофф.
— Он родился и вырос на этом берегу, — отвечал я.
— Доффи, — сказал тогда пристав, — хочешь ли заработать шиллинг? В таком случае отправляйся за мной, а вы, мистер Бетередж, приготовьте к моему возвращению кабриолет.
И с этими словами он таким быстрым шагом пустился на зыбучие пески, что (несмотря на мои еще хорошо сохранившиеся ноги) я не в состоянии был бы с ним соперничать; а маленький Доффи, подобно всем нашим молодым дикарям, когда они бывают в веселом настроении духа, гикнул и побежал рысью по пятам пристава. Здесь опять я нахожу невозможным изобразить то состояние духа, которое овладело мной по уходе мистера Коффа: то была какая-то странная, бестолковая гомозливость. Я делал тысячу бесполезных вещей внутри и вне дома, которых решительно не в состоянии теперь припомнить. Я даже не мог дать себе отчета, сколько времени прошло с тех пор, как пристав отправился на пески, когда Доффи примчал мне от него записку. Это был небольшой клочок бумажки, вырванный приставом из его портфеля и заключавший в себе следующие строки карандашом: «Пришлите мне поскорее ботинок Розанны Сперман, да не мешкайте, пожалуйста».
Я послал первую попавшуюся мне женщину в комнату Розанны, потом, отправляя мальчика к приставу, велел передать ему, что сам немедленно последую с ботинком.
Очень хорошо понимаю, что путь, избранный мною для выполнения полученных инструкции, был далеко не кратчайший, но я решился до тех пор не отдавать ботинка Розанны в руки пристава, пока не удостоверюсь, не затеял ли он какой-нибудь новой мистификации. Мое первоначальное желание оправдать как-нибудь девушку, если это окажется возможным, снова заговорило во мне в последнюю минуту. Столь возбужденное состояние чувств моих, помимо следственной горячки, заставило меня поторопиться, и потому, вооружась ботинком, я отправился на пески таким форсированным маршем, каким только способен ходить семидесятилетний старик, не слишком полагающийся на свои силы.
Между тем как я приближался к берегу, собрались черные туча, дождь, отбиваемый ветром, хлынул широкими струями, а вдали, на песчаной отмели у входа в залив, слышен был грозный рев набегавших морских волн. Сделав несколько шагов вперед, я увидал Доффи, приютившегося на подветренной стороне песчаных холмов. Но скоро глазам моим предстала картина еще более мрачная: рассвирепевшее море, валы, разбивавшиеся о песчаную отмель, гонимый ветром дождь, который, подобно легкой дымке, вился над поверхностью вод, и бурый пустынный берег, на котором одиноко выделялась черная фигура пристава Коффа. Завидев меня, он указал рукой на север.
— Держитесь этой стороны и спускайтесь ко мне отсюда, — громко крикнул он.
