Мистер Франклин отшатнулся, будто пораженный громом. Кучер, не зная что делать, в недоумении смотрел на миледи, еще стоявшую на крыльце. Гнев, печаль и стыд одновременно отразились на ее лице; она знаком велела кучеру ехать и затем поспешно вошла в комнаты. Когда карета тронулась, мистер Франклин очнулся, и обращаясь к миледи, — сказал ей:
— Тетушка, вы были совершенно правы; примите же мою благодарность за ваше гостеприимство и позвольте мне уехать.
Миледи обернулась, будто собираясь отвечать ему, но потом одумалась и, как бы не доверяя себе, только ласково махнула ему рукой.
— Не уезжайте отсюда не повидавшись со мной, Франклин, — сказала она прерывающимся голосом, а затем удалилась в свою комнату.
— Последнего одолжение жду от вас, Бетередж, — обратился тогда ко мне мистер Франклин, со слезами на глазах. — Выпроводите меня отсюда поскорее на железную дорогу!
И с этими словами он также вошел в дом. Вот до какой степени могла обескуражить его мисс Рэйчел; судите же после того, как сильно он любил ее!
Мы остались одна с приставом внизу лестницы. Обернувшись лицом к деревьям, между которыми извивалась дорога, он заложил рука в карманы и стал тихо насвистывать «Последнюю летнюю розу».
— На все есть свое время, — сказал я довольно резко. — Теперь не время свистать, сэр.
В эту минуту из-за деревьев показалась карета, направлявшаяся к калитке привратника, а позади ее на лакейском месте можно было ясно различать подле Самуила еще какую-то незнакомую фигуру. «Ладно!» сказал про себя пристав, потом, обращаясь ко мне, прибавил:
— Правду говорите вы, мистер Бетередж, что свистать теперь не время. Теперь нужно приниматься за дело, не щадя никого. Начнем-ка с Розанны. Где Джойс?
Мы оба стали его кликать, но не получили ответа. Тогда я послал за ним одного из конюхов. — Слышали ли вы, что я говорил с мисс Вериндер? —спросил меня пристав, пока мы ожидали возвращение конюха. — И заметили ли вы, как она приняла мои слова? Я напрямки объявил ей, что отъезд ее воспрепятствует розыску алмаза, а она все-таки уехала! Так знайте же, мистер Бетередж, что ваша барышня уехала в материнской карете не одна, а с товарищем, и товарищ этот никто другой как сам Лунный камень.
Я промолчал. Вера моя в мисс Рэйчел была непоколебима, как и вера в смерть. Конюх вернулся в сопровождении Джойса, который, как мне показалось, шел весьма неохотно.
— Где Розанна Сперман? — спросил пристав Кофф.
— Сам не понимаю как это случилось, сэр, — начал Джойс, — и крайне сожалею о том, но так или иначе…
— Уезжая в Фризингалл, — перебил его пристав, — я приказал вам стеречь Розанну Сперман, не подавая ей виду, что за ней присматривают, а вы хотите, кажется, сказать мне, что она ускользнула от вашей бдительности?
— Боюсь, сэр, — начал Джойс с внезапною дрожью, — не слишком ли уж я постарался о том, чтоб она меня не заподозрила. Здесь столько коридоров в нижнем этаже, что…
— А давно ли вы потеряли ее из виду?
— Около часу, сэр.
— Можете возвратиться в Фризнигалл к вашему постоянному посту, — сказал пристав своим спокойным, меланхолическим тоном. — Мне сдается, мистер Джойс, что ваше ремесло не по плечу вам, а должность сыщика слишком ничтожна для ваших способностей. Прощайте.
Полисмен удалился. Не могу рассказать вам, как огорчало меня известие о Розанне Сперман. Тысячи различных предположений пробегали в голове моей, но не умея остановиться ни за одном из них, я стоял как вкопанный, молча уставясь на пристава.
— Успокойтесь, мистер Бетередж, — сказал пристав, словно угадывая мои главнейшие опасения и стараясь прежде всего устранить их. — Вашей молодой приятельнице Розанне не удастся проскользнуть сквозь мои пальцы. Знайте, что пока мне будет известно местопребывание мисс Вериндер, я не потеряю следов и ее сообщницы. В прошедшую ночь я помешал их свиданию. Ну, что ж, они вместо того сойдутся нынче же в Фризангалле. Стало быть, нам нужно перенести наши розыски (а, пожалуй, гораздо ранее, нежели я предполагал) из дома леди Вериндер в тот дом, куда поехала теперь ее дочь. А покамест придется снова обеспокоить вас просьбой: еще раз созвать всю прислугу.
Мы отправилась в людскую. Стыдно мне сознаваться в таком низком любопытстве, тем не менее, я должен объявить вам, читатель, что при последних словах пристава мною овладел новый припадок следственной горячки. Позабыв свою ненависть к приставу Коффу, я дружески ухватил его за руку.
— Рада самого Бога, сэр, — сказал я, — откройте мне: с какою целью намерены вы созвать прислугу.
Великий Кофф остановился, и в грустном экстазе проговорил, обращаясь к пустому пространству:
— Что если б этот человек, — сказал пристав (очевидно намекая на меня), — да знал толк в розах, ведь он был бы совершеннейшим созданием в мире!
Вслед за таким сильным излиянием чувств, пристав вздохнул и взял меня под руку.
