Пристав отошел к окну и стал смотреть в него. Справедливость обязывала меня поблагодарить его за такое внимание к нашим чувствам, что я, и не преминул потом исполнять. Люда высшего круга пользуются всякого рода преимуществами и, между прочим, преимуществом свободно выражать свои чувства. Мы же, люди низменные, не имеем этих прав. Нужда, минующая сильных мира сего, обходится с вашею мелкою братией без всякой пощады, и мы должны, затаив чувства, вести свою обязанность с терпением. Впрочем, не думайте, чтоб я жаловался на свою судьбу, я только так мимоходом упомянул об этом.
Мы с Пенелопой не заставили долго ждать пристава. На вопрос о том, не известна ли ей причина, побудившая Розанну лишить себя жизни, дочь моя отвечала (как вы, вероятно, и предвидите), что подруга ее сделала это от любви к мистеру Франклину Блеку. Затем он спросил ее, не высказывала ли она этих предположений кому-либо другому?
— Я никому не упоминала об этом, ради самой Розанны, — отвечала моя дочь.
— Да, наконец, и ради мистера Франклина, моя милая, — прибавил я, находя нужным дополнить ее ответ. — Если Розанна
— Совершенно справедливо, — сказал пристав Кофф, снова впадая в раздумье и, вероятно, сравнивая в своем уме предположение Пенелопы с каким-нибудь другим из своих тайных предположений.
По истечении получаса в комнате госпожи моей раздался звонок. Я поспешил на ее зов, и у дверей встретил мистера Франклина, выходившего из кабинета своей тетки. Он сказал мне, что миледи готова принять пристава Коффа, по-прежнему, в моем присутствии, но что сперва ему самому хотелось бы переговорить с приставом. На возвратном пути в мою комнату, мистер Франклин остановился в передней, чтобы взглянут на расписание поездов железной дороги.
— Неужто вы вправду оставляете нас, сэр? — спросил я. — Мисс Рэйчел, вероятно, одумается, если вы только дадите ей время.
— Да, — отвечал мистер Франклин, — она, конечно, одумается, услыхав, что я уехал отсюда с тем, чтобы никогда более не возвращаться.
Я было подумал, что в нем говорит одна досада на дурное обхождение нашей барышни, но оказалось не то. Наша госпожа сама заметила, что с того времени как в доме нашем появилась полиция, достаточно было упомянуть имя мистера Франклина, чтобы мисс Рэйчел мгновенно пришла в негодование. Он же с своей стороны так любил свою кузину, что сам не хотел верить такой перемене до тех пор, пока отъезд ее к тетке не сделал истину слишком очевидною. Как скоро эта жестокая выходка открыла глаза мистеру Франклину, он тотчас же принял решение, — единственно возможное для человека с характером, — решение уехать из дому.
Он говорил с приставом в моем присутствии. Объявив, что миледи искренно раскаивается в своей горячности, он спросил пристава, не согласится ли тот, получив свою плату, оставить дело алмаза в настоящем его положении.
— Нет, сэр, — отвечал пристав; — я принимаю плату только за выполненную обязанность, но так как дело еще не кончено, то я отказываюсь от нее.
— Я вас не понимаю, — сказал мистер Франклин.
— В таком случае я объяснюсь, сэр, — отвечал пристав. — Приехав сюда, я взялся разыскать пропавший алмаз и теперь ожидаю только позволения выполнить свою обязанность. Откровенно изложив леди Вериндер все обстоятельства дела в его настоящем виде и тот план действий, которого необходимо держаться для разыскания Лунного камня, я тем самым сниму с себя всякую дальнейшую ответственность по этому делу. Пусть же миледи решит тогда, продолжить ли мне начатое следствие или бросить его. Тогда обязанность моя будет исполнена, и я приму назначенную мне плату.
Такими словами пристав Кофф напомнил нам, что и между сыщиками есть люди, которые дорожат своею репутацией.
Взгляд его на дело был до того правилен, что трудно было бы возражать против него. Между тем как я вставал, чтобы вести его в комнату миледи, он спросил мистера Франклина, не желает ли и он присутствовать при этом разговоре.
— Нет, — отвечал мистер Франклин, — разве если того потребует тетушка.
Но в то время, как я выходил из комнаты вслед за приставом, он шепнул мне на ухо:
— Ведь я наперед знаю, что он будет говорить о Рэйчел, а я слишком люблю ее, чтобы равнодушно выслушать это и сдержать свое негодование. Лучше идите без меня.
