Мы ушли, оставив его в самом грустном настроении духа. Опершись на подоконник, он закрыл свое лицо руками, между тем как Пенелопа выглядывала из-за двери, желая как-нибудь утешить его. Будь я на месте мистера Франклина, я непременно велел бы ей войти. Когда вас оскорбит какая-нибудь женщина, то вам всегда приятно высказаться другой, потому что из десяти раз девять эта последняя наверно примет вашу сторону. А может быть, он и позвал ее, лишь только я вышел вон. В таком случае, отдавая полную справедливость моей дочери, я должен заметить, что она, не задумавшись, решилась бы на все, лишь бы утешить мистера Франклина Блека. А мы тем временем вошли с приставом Коффом в комнату миледи.
Во время нашего последнего с нею совещания она на разу не соблаговолила оторвать глаз от книги, лежавшей перед нею на столе. На этот не раз произошла перемена к лучшему. Взор ее, устремленный на пристава, был так же непоколебим, как и его собственный. Фамильный нрав выражался в каждой черте ее лица, и я был уверен, что если женщина, подобная моей госпоже, раз приготовится к неприятному разговору, то она, конечно, выдержит характер и поспорит в стойкости с самим мистером Коффом.
Когда мы уселись на свои места, миледи заговорила первая.
— Пристав Кофф, — сказала она, — я, может быть, нашла бы оправдание для моих необдуманных слов, сказанных вам полчаса тому назад. Но я вовсе не желаю искать оправданий и чистосердечно каюсь в своей горячности.
Прелесть голоса и манер миледи неотразимо подействовала на пристава. Чтобы доказать свое уважение к моей госпоже, он попросил позволение сказать несколько слов в свою защиту. Он объявил, что его никак нельзя было упрекать за случившееся в нашем доме несчастие, по той простой причине, что успешное окончание следствия зависело именно от того, чтобы ни словами, ни поступками не возбудить подозрения Розанны Сперман. Он ссылался на мои показания, спрашивая меня, действительно ли выполнил он эту цель. И я по совести засвидетельствовал, что в этом отношении он ни на минуту не уклонился от принятого им образа действий. На том, как мне казалось, разговор наш, право, мог бы и остановиться.
Однако пристав Кофф пошел несколько далее, очевидно с тою целью (как вы и сама легко можете заключать теперь), чтобы раз навсегда покончить с самым затруднительным объяснением, которое предстояло ему иметь с миледи.
— Мне известна одна из причин, которою объясняют самоубийство молодой женщины, — сказал пристав. — Причина эта, может быть, и основательна; но она не имеет никакого отношения к производимому мною следствию, и я обязан к тому же прибавить, что мои собственные догадки указывают в совершенно противоположную сторону. По моему мнению, тяжкое душевное беспокойство, находящееся в связи с пропажей алмаза, побудило несчастную наложить на себя руки. Я не берусь разгадать, что именно мучало ее, но думаю, что (с вашего позволения, миледи) я в состоянии буду указать на одно лицо, могущее решить прав я или нет.
— Особа эта здесь? — спросила моя госпожа, после минутного молчания.
— Нет, миледи, она уехала отсюда.
Это был явный намек на мисс Рэйчел. Наступило молчание, которое мне казалось бесконечным. Боже мой! Как ужасно завывал ветер, как сильно хлестал дождь в окно, в то время как я выжидал, чтобы кто-либо из них прервал это молчание!
— Будьте так добры, говорите яснее, — сказала наконец миледи. — Не намекаете ли вы на мою дочь?
— Точно так, — коротко отвечал пристав.
Когда мы входили в комнату, перед госпожой моей лежал за столе портфель с денежными бланками, приготовленный, без сомнения, для расчета с приставом. Но теперь она взяла его со стола и опять спрятала в ящик. Мне больно было видеть, как дрожала при этом ее бедная рука, излившая столько милостей на своего старого слугу, рука, которую мне отрадно было бы пожать в своих руках перед наступлением вечной разлуки.
— Я надеялась, — тихо и спокойно сказала миледи, — что приняв вознаграждение за свои труды, вы расстанетесь со мной без всяких намеков на мисс Вериндер. Однако этого не случалось. Но разве племянник мой не предупреждал вас об этом до прихода вашего сюда?
— Мистер Блек исполнил ваше поручение, миледи. Но я заметил ему на это, что…
— Не трудитесь договаривать, — возразила миледи. — Вы, вероятно, понимаете не хуже меня, что вы сказали слишком много, чтобы возвращаться назад, а потому я считаю себя обязанною перед собой, и перед своею дочерью настоятельно требовать, чтобы вы остались здесь и высказалась вполне.
Пристав посмотрел на свои часы.
— Если б я имел достаточно времени, миледи, — отвечал он, — то я предпочел бы письменное объяснение словесному. Но если следствие должно продолжиться, то время для нас слишком дорого, чтобы тратить его на письмо. Я, пожалуй, готов сразу приступить к делу, хотя не скрою, что мне будет в высшей степени затруднительно говорить об этом предмете, а вам будет крайне тяжело меня слушать.
Тут госпожа моя еще раз перебила его.
