Усердно прошу вас, друзья мои, воспользоваться моим примером; это избавит вас от множества неприятностей. Развивайте в себе диалектику, и вы увидите, как славно подрежете вы ноготки всем этим умникам, если б они вздумали когда-нибудь поцарапать вас ради вашей же собственной пользы!
Видя, что мы не возражаем, пристав Кофф как ни в чем не бывало опять возвратился к своему рассказу. Господи! как же я злился на него, замечая, что наше молчание не сконфузило его ни на волос!
— Вот, миледи, мой взгляд на дело по отношению его к одной мисс Вериндер, — сказал он. — Теперь постараюсь изложить вам то же самое дело по отношению его к мисс Вериндер и умершей Розанне Сперман, взятым вместе. С вашего позволения мы вернемся для этого назад, к тому самому времени, когда дочь ваша отказалась допустить осмотр своего гардероба. Сделав свое заключение об, этом обстоятельстве, я старался разъяснить себе два вопроса: во-первых, какой методы приличнее будет держаться в производстве следствия; во-вторых, не имела ли мисс Вериндер соучастницы между домашнею женскою прислугой. После тщательного размышления я решился вести следствие, что называется на языке служащих, самым неправильным образом, по той простой причине, что мне вверили семейную тайну, которую я обязан был удерживать в пределах тесного домашнего кружка. Чем менее шуму, чем менее огласки, и постороннего вмешательства, тем лучше. Что же касается до обыкновенной процедуры следствия, как-то: поимка людей по подозрению, явки их на суд и тому подобное, об этом нечего было и думать, так как, по моему крайнему убеждению, дочь ваша, миледи, была явно замешана в этом деле. Мне было ясно, что человек, с характером и положением мистера Бетереджа, был бы для меня в этом случае гораздо более надежным помощником нежели всякий другой человек, взятый на стороне. Я, конечно, мог бы вполне довериться, и мистеру Блеку, если бы не предвидел тут одного маленького затруднения.
Тут я почувствовал, что моя профессия, наоборот, обязывала меня дать ему волю. Признаюсь, что выполнять в мои года, и перед моею госпожой, роль какого-то полицейского помощника превосходило меру моего христианского терпения.
— Прошу позволения заявить вам, миледи, — сказал я, — что от начала и до конца этого гнусного следствия я никогда не помогал ему сознательно, и я прошу пристава Коффа опровергнуть меня, если у него достанет смелости. — Когда я высказался таким образом, у меня отлегло от сердца. Госпожа моя дружески потрепала меня по плечу, а я в справедливом негодовании взглянул на пристава Коффа, как бы говоря ему: «А! что вы на это скажете?» Но пристав отвечал мне кротким взглядом ягненка, в котором выразилось, кажется, еще большее ко мне расположение.
— Я уверена, — сказала миледи, обращаясь к приставу, — что вы, как честный человек, действовали в моих интересах, и готова выслушать, что вы скажете нам далее.
— Мне остается еще прибавить несколько слов, относящихся к Розанне Сперман, — сказал он. — Вы, вероятно, помните, миледи, что когда эта молодая женщина внесла в комнату книгу для записки белья, я тотчас же узнал ее. До того времени я еще склонен был сомневаться в том, что мисс Вериндер доверила кому-либо свою тайну. Но увидав Розанну, я переменил свое мнение и немедленно заподозрил ее участие в пропаже алмаза. Бедняжку постигла ужасная смерть, но хотя ее и нет уже более в живых, я все-таки желал бы снять с себя обвинение в моей будто бы несправедливой к ней жестокости. Будь это обыкновенный случай воровства, я заподозрил бы Розанну ни более ни менее как и всех остальных слуг в доме. Мы знаем по опыту, что женщины, поступающие из исправительных тюрем в услужение к господам, которые обходятся с нами благосклонно и справедливо, в большинстве случаев меняют свое поведение и делаются достойными оказанного им благодеяния. Но это было, по моему мнению, не простое воровство, а хитро задуманное похищение, при содействии самой владелицы алмаза. Глядя на дело с этой точки зрения, мне прежде всего пришло в голову следующее соображение, касавшееся Розанны Сперман. Удовольствуется ли мисс Вериндер (не взыщите, миледи) тем, что вселит в нас убеждение, будто Лунный камень просто потерян? Или она пойдет дальше и постарается нас уверить, что он украден? На этот случай у нее уже готова была Розанна Сперман, которая скорее всех сумела бы отвлечь и меня, и вас, миледи, от настоящего следа.
Казалось, уж нельзя было хуже очернить мисс Рэйчел и Розанну, как очернил их пристав Кофф. А между тем вы сами сейчас убедитесь, что это было возможно.
