— А вот судите сами, мистер Кофф.
Сказав это, я принялся (с возможною выразительностью и скромностью) читать письмо госпожи моей.
«Добрый мой Габриель, прошу вас передать приставу Коффу, что я исполнила данное ему обещание по поводу Розанны Сперман. Мисс Вериндер торжественно объявила мне, что с тех пор как эта несчастная девушка поступила в дом наш, она ни разу не имела с ней никаких тайных разговоров. Они даже случайно не встречались в ту ночь, когда произошла пропажа алмаза, и между ними не было никаких сношений с четверга утром, когда поднялась в доме тревога, и до нынешней субботы, когда мисс Вериндер уехала после полудня из дому. Вот что узнала я от дочери в ответ на мое внезапное и краткое объявление ей о самоубийстве Розанны Сперман».
Тут я остановился, и, взглянув на пристава Коффа, спросил его, что думает он об этой части письма?
— Я только оскорбил бы вас, если бы высказал вам
Когда я вспомнил, что этот человек только что имел дерзость упрекнуть нашего садовника в упрямстве, то мне, признаюсь, захотелось, вместо того чтобы продолжать письмо, хорошенько отделать его по-своему. Но наконец христианское смирение мое одержало верх, и я неуклонно продолжал чтение письма миледи.
«Обратившись к чувствам мисс Вериндер, так, как желал этого господин пристав, я потом заговорила с ней по внушению моего собственного сердца, что должно было подействовать на нее гораздо сильнее. Еще в то время когда дочь моя не покидала родительского крова, я при двух различных обстоятельствах предостерегала ее, что она подвергнет себя самым унизительным подозрениям. Теперь же, я откровенно рассказала ей насколько сбылись мои опасения.
Торжественно уверив меня в искренности своих слов, дочь мои заявила, во-первых, что у нее нет никаких тайных долгов; а во-вторых, что алмаз не был в ее руках с тех самых пор, когда, ложась спать во вторник ночью, она положила его в свой индийский шкапик; на этом и остановилось признание моей дочери. Она хранит упорное молчание, когда я спрашиваю ее, не может ли она разъяснить тайну пропажи алмаза, и плачет, когда я прошу ее хоть ради меня оставить свою скрытность. — «Настанет время, говорит она, когда вы узнаете, почему я остаюсь равнодушна к обращенным против меня подозрениям, и почему я отказываюсь довериться даже вам. Поступки мои могут только вызвать сострадание моей матери, но я никогда не заставлю ее краснеть за меня». — Вот подлинные слова моей дочери.
«После всего происшедшего между мной и приставом, я считаю необходимым, несмотря на то, что он человек совершенно нам посторонний, сделать ему известным, равно как и вам, мой добрый Бетередж, ответ мисс Вериндер. Прочтите ему это письмо и передайте ему прилагаемый банковый билет. Отказываясь от его услуг, я должна прибавить, что отдаю полную справедливость его уму и честности, хотя я более чем когда-либо убеждена, что обстоятельства ввели его в глубокое заблуждение относительно этого дела».
Тем и оканчивалось письмо миледи. Прежде нежели передать приставу банковый билет, я спросил его, не сделает ли он каких-нибудь замечаний по поводу высказанных моею госпожой мнений.
— Делать замечание о деле, которое мною оставлено, мистер Бетередж, — не входит в мои обязанности, — отвечал он.
— Так верите ли вы по крайней мере хоть в
Пристав взглянул на него и приподнял свои мрачные брови, в знак удивление к великодушию моей госпожи.
— Это такая щедрая плата за потраченное мною время, — сказал он, — что и считаю себя в долгу у миледи. Я запомню стоимость этого билета, мистер Бетередж, и при случае постараюсь расквитаться.
— Что вы хотите сказать этим? — спросил я.
— То, что миледи очень ловко устроила дела на время, — сказал пристав, — но что эта семейная тайна принадлежит к числу таких неурядиц, которые снова могут возникнуть, когда коего менее ожидают этого. Посмотрите, сэр, что не пройдет двух-трех месяцев, как Лунный камень опять задаст вам дела.
Смысл и тон этих слов можно было объяснить следующим образом. Из письма госпожа моей мистер Кофф усмотрел, что мисс Рэйчел оказалась настолько упорною, что не уступила самым настойчивым просьбам своей матери и даже решилась обмануть ее (и при каких обстоятельствах, как подумаешь) целым рядом гнуснейших выдумок. Не знаю, как бы другие на моем месте возражали приставу; я же без церемонии отвечал ему так:
— Я смотрю на ваше последнее замечание, пристав Кофф, как на прямое оскорбление для миледи и ее дочери!
— Смотрите на него лучше, мистер Бетередж, как на сделанное вам предостережение, и вы будете гораздо ближе к истине.
Уже, и без того раздраженный его замечаниями, я окончательно замолчал после этой дьявольски-откровенной выходки.
