Я по возможности хорошо устроила свои планы на будущее. В настоящее время я намерена увести Рэйчел в Лондон, отчасти для того, чтобы рассеять ее мысли переменой обстановки, а с другой стороны для того, чтобы посоветоваться о ней с лучшими медиками. Как мне звать вас к себе в Лондон? Берите с меня пример терпения, мой дорогой Франклин, и подождите вместе со мной более счастливого времени. При том ужасном настроении духа, в котором находится теперь Рэйчел, она никак не может простить вам вашего полезного содействия к розыску алмаза и не перестает видеть в этом личную для себя обиду. Действуя ощупью в этом деле, вы, тем не менее, грозили ей раскрыть ее тайну и тем увеличивали и без того уже терзавшее ее беспокойство. Я не в состоянии извинить то упорство, с которым она старается сделать вас ответственным в последствиях, которых ни вы, ни я не могли не только предвидеть, но и вообразить себе. Вразумить ее нет возможности, о ней можно только сожалеть. С величайшим прискорбием должна предупредить вас, что вам лучше пока вовсе не встречаться с Рэйчел. Предоставьте все времени — вот единственный совет, который я могу предложить вам».
Я возвратил письмо мистеру Франклину, сердечно сокрушаясь за него, потому что мне известно было, как искренно любил он мою молодую госпожу и как сильно должны были уколоть его слова миледи.
— Знаете ли, сэр, пословицу, — решился я только сказать ему. — Когда обстоятельства достигли наихудшего состояния, то нужно скоро ожидать перемены их к лучшему. А сами посудите, мистер Франклин, что же может быт хуже настоящего положения дел?
Мистер Франклин сложил письмо своей тетки и, казалось, мало успокоился замечанием, которое я решился ему сделать.
— Уверен, — сказал он, — что в пору моего прибытия сюда с этим проклятым алмазом из Лондона, в целой Англии не было семейства более счастливого чем это. Взгляните же на него теперь! Какое разъединение в его среде и какая подозрительная таинственность во всей окружающей атмосфере! Припоминаете ли вы, Бетередж, то утро, когда мы разговаривали с вами на зыбучих песках о дяде моем Гернкасле и о подарке его ко дню рождении Рэйчел. Сам полковник не подозревал, в чьих руках Лунный камень сделается орудием его мщения!
С этими словами он пожал мою руку и направился к кабриолету.
Я последовал за ним по лестнице. Мне было очень грустно видеть, при какой обстановке покидает он старое гнездышко, где протекли самые счастливые годы его жизни. Пенелопа (крайне встревоженная всем происшедшим в доме), обливаясь слезами, пришла проститься с ним. Мистер Франклин поцеловал ее, на что я махнул рукой, как бы желая этим сказать: «На здоровье, сэр, на здоровье». Кое-кто из остальной женской прислуги очутился тут же, выглядывая на него из-за угла. Он принадлежал к числу тех мужчин, которые нравятся всем женщинам. В последнюю минуту прощанья я подошел к кабриолету и как милости просил у мистера Франклина, чтобы он дал нам о себе весточку. Но он не обратил внимания на мои слова, а перенося свой взгляд от одного предмета на другой, как будто прощался со старым домом и со всею усадьбой.
— Смею ли опросить, сэр, куда вы едете? — сказал я, продолжая держаться за кабриолет и пытаясь проникнуть в его будущие планы. Мистер Франклин внезапно надвинул себе на глаза шляпу.
— Куда я еду? — повторил он за мной. — К черту!
Вместе с этим словом пока рванулся с места, как бы испуганный таким нечестивым ответом.
— Да благословит вас Бог на всех путях ваших, сэр! — успел я промолвить, прежде нежели он скрылся от ваших глаз.
Нечего сказать, приятный и милый джентльмен был мистер Франклин! Несмотря на свои недостатки и дурачества, это был весьма приятный и милый джентльмен! По отъезде его из дома миледи везде чувствовалась ужасная пустота.
Печален и скучен был наступивший затем субботний вечер. Для поддержания крепости своего духа я усердно принялся за свою трубочку и
На следующий день (в воскресенье) карета, остававшаяся до сих пор в доме мистера Абльвайта, возвратилась к нам пустая. Кучер привез мне письмо и некоторые приказание для горничной миледи и для Пенелопы.
