Письмо уведомляло меня, что моя госпожа решилась в понедельник увести мисс Рэйчел в свой дом, находящийся в Лондоне. В письменном же распоряжении обеим горничным отдавались некоторые приказание насчет необходимого туалета, и назначалось время, когда они должны были встретить свою госпожу в городе. С ними же приказано было отправиться и большей части слуг. Уступая желанию мисс Рэйчел не возвращаться более домой, после всего происшедшего в нем, миледи решилась отправиться в Лондон прямо из Фризингалла. Я же, впредь до новых распоряжений, должен был остаться в деревне для присмотра над домашним и полевым хозяйством. Слугам, оставшимся со мной, назначалось полное содержание.
Вспомнив по этому поводу все, что говорил мистер Франклин о разъединении, водворившемся в нашей среде, я естественно напал на мысль и о самом мистере Франклине. Чем более я думал о нем, тем более и беспокоился об его будущем, и наконец решился с воскресною почтой написать слуге его батюшки, мистеру Джефко (которого я знавал в былое время), прося его уведомить меня, что предпримет мистер Франклин по прибытии своем в Лондон.
Воскресный вечер был, кажется, еще печальнее субботнего. Мы кончили праздничный день так, как большая часть жителей нашего острова кончают его аккуратно один раз в неделю, то есть, предупредив время отхода ко сну, мы все задремали на своих стульях.
Не знаю, что принес с собой понедельник для остальных наших домашних; я же в этот день испытал сильное потрясение. Именно в понедельник и сбылось первое предсказание пристава Коффа, насчет Иолландов.
Отправив Пенелопу и горничную миледи со всем багажом по железной дороге в Лондон, я бродил по усадьбе, присматривая за хозяйством, как вдруг слышу, что кто-то зовет меня. Я оглянулся назад и очутился лицом к лицу с дочерью рыбака, хромою Люси. За исключением хромой ноги девушки и ее чрезмерной худобы (что в моих глазах составляет страшный недостаток в женщине), в ней можно было бы отыскать и некоторые приятные для каждого мужчины качества. Смуглое, выразительное, умное лицо ее, звучный, приятный голос и прекрасные, густые, темнорусые волосы были в числе ее достоинств. Костыль был грустным придатком к другим ее бедствиям; а бешеный нрав довершал собою ее недостатки.
— А, это вы, моя милая, — сказал я, — что вам нужно?
— Где тот человек, которого вы зовете Франклином Блеком? — спросила девушка, опершись на костыль и бросив мне свирепый взгляд.
— Так неучтиво выражаться о джентльмене, — сказал я. — Если вы желаете осведомиться о племяннике миледи, то должны называть его мистером Франклином Блеком.
Она, прихрамывая, сделала шаг вперед и так дико взглянула на меня, точно заживо хотела меня съесть.
—
Опытность, приобретенная мною в супружеской жизни, сказалась на этот раз сподручною. Если женщина хочет досадит
— Тьфу ты пропасть!
Девушка мгновенно вспыхнула. Став на здоровую ногу, она схватила свой костыль и неистово ударила им три раза по земле.
— Он убийца, убийца, убийца! Он был виновником смерти Розанны Сперман!
Она проговорила эти слова таким громким голосом, что стоявшие неподалеку человека два работников оглянулись на нас; но увидав хромую Люси, и зная чего можно от нее ожидать, они опять отвернулась.
— Он был виновником смерти Розанны Сперман? — повторил я. — Что же заставляет вас предполагать это, Люси?
— А вам что за дело? Да и есть ли кому-нибудь надобность до этого? — сказала она. — О! если б она смотрела на мужчин так, как я смотрю на них, то наверное она была бы еще в живых!
— Она, бедняжка, всегда была хорошего мнение обо
Я произнес эти слова самым успокоительным тоном. Дело в том, что у меня духу не достало снова раздражить ее каким-нибудь колким ответом. Сперва я имел в виду только ее бешеный нрав; теперь же я вспомнил об ее горе, которое, как известно, часто доводит бедняков до дерзости! Ответ мой смягчил хромую Люси. Она склонила голову и оперлась ею на костыль.
