В оправдание свое я могу ответить только одно, что действую не произвольно, а по приказанию других, и что такие распоряжение сделаны были в интересах истины. Мне воспрещено рассказывать здесь более того, что было мне известно в то время; проще сказать, придерживаясь только указаний собственного опыта, я не должен говорить того, что узнал впоследствии от других лиц, по той достаточной причине, что вы услышите все это из первых рук от самих очевидцев. Главная же цель рассказа о Лунном камне заключается не в простом сгруппировании фактов, а в свидетельстве очевидцев. Мое воображение рисует мне почтенного члена семейства, занятого 50 лет спустя чтением этих страниц. Боже! как будет он считать себя польщенным, когда его попросят ничего не принимать на веру и отнесутся к нему как к судье, от которого ждут приговора!
Итак, после долгого путешествия, совершенного вместе, мы теперь расстаемся с вами, читатель, унося с собой, надеюсь, чувство взаимного уважение друг к другу.
Чертовская пляска индийского алмаза довела его до Лондона, куда и вы, читатель, должны будете последовать за ним, оставив меня в деревенском доме. Прошу извинения за недостатки этого сочинения, за мои бесконечные толки о самом себе и за то, что я, может быть, чересчур фамильярен с вами. Но право, я не имел дурного умысла и на прощанье почтительно выпиваю за ваше здоровье и благоденствие (я только что пообедал) кружку эля из погреба миледи. Желаю, чтобы вы вынесли из моего повествования то, что Робинзон Крузо вынес из жизни своей за необитаемом острове, а именно то утешительное сознание, что между дурным и хорошим, встречаемым как в жизни, так и в этом рассказе, перевес все-таки остается на стороне последнего.
ПЕРИОД ВТОРОЙ. РАСКРЫТИЕ ИСТИНЫ
(1848–1849)
События, описанные в нескольких отдельных рассказах
Я благодарна своим дорогим родителям (царство им небесное), за то, что они приучили меня с самого юного возраста к точности и порядку.
В это блаженное былое время меня обязывали быть гладко причесанною во всякое время дня и ночи, и каждый день перед отходом ко сну заставляли меня, тщательно свернув свое платье, класть его в том же порядке, на тот же самый стул, в одном и том же месте, у изголовья моей постели. Уборке моего платья неизменно предшествовало вписывание каждодневных событий в мой маленький дневник, а за ней также неизменно следовала (произносимая в постели) вечерняя молитва, после которой, в свою очередь, наступал сладкий детский сон.
Впоследствии (увы!) молитву сменили печальные и горькие думы, а сладкий сон перешел в неспокойную дремоту, которая всегда посещает изголовье озабоченного бедняка. Что же касается до остальных моих привычек, то я по-прежнему продолжила складывать свое платье и вести свой маленький дневник. Первая из этих привычек составляет собой звено, соединяющее меня с тою порой моего счастливого детства, когда благосостояние моего отца еще не было разрушено. Вторая же (с помощью которой я стараюсь обуздывать свою греховную природу, наследованную нами от Адама) неожиданно оказалась пригодною совершенно в ином смысле, для моих скромных материальных нужд. Это дало возможность
За последнее время я лишена была всяких известий о благоденствующей отрасли нашей фамилии. Когда человек беден и живет в уединении, то он почти всегда забывается всеми. В настоящее время я живу из экономии в маленьком городке Бретани, где, посреди избранного кружка моих степенных соотечественников, я пользуюсь преимуществом иметь всегда под рукой протестантского священника и дешевый рынок.
