– Прадед мой бывал, – снова хмурясь, будто пытался припомнить, ответил Санкар. – Ещё до… как вы здесь это звать? До Кали-юга! Потом сложно стало, пути нет. Сюда по реке, а в Радею… Только с теми, кого здесь вижу, торгую.
Морен узнал, что хотел, и, поблагодарив торговца, направился прочь. Каена он с собой не звал, но тот, обменявшись с Санкаром ещё парой слов, догнал его и увязался следом, болтая без умолку. Уж очень он жаждал поделиться новостями о тех диковинках, что раздобыл на рынке. Морен слушал его вполуха, давая выговориться, пока Каен не произнёс:
– …А те масла из крапивы и полыни, что я для тебя делал, хорошо пошли. Целый мешок дрездов выторговал, думаю цену на них поднять.
– Ты что, продаёшь мои масла? – Морен остановился как вкопанный.
А Каен повёл плечами и выдал:
– Ну а что? Как средство от нечисти хорошо берут. Всё равно для тебя делаю, так почему бы не сделать больше и не продать?
Морен покачал головой и пошёл дальше. Его не покидало чувство, что Каен наживается за его счёт, ведь это он научил друга, какие травы и в каком виде вредят проклятым.
– Ты превратился в деревенскую ведунью, торгующую зельями да оберегами на рынке.
– Эй! В отличие от них я точно знаю, что мои отвары работают!
– Они тоже в это верят.
Каен фыркнул, демонстрируя, что оскорблён до глубины души.
– Лучше бы ты нашёл кого-нибудь, кто знает об арысь-поле, – перевёл Морен тему.
– Я стараюсь, но местные плохо говорят на радейском, а иноземцы о ней слыхать не слыхивали. Но! Я пустил слушок, что заплачу тому, кто принесёт мне о ней сведения.
– Неплохо.
Скупой похвалы оказалось достаточно, чтобы Каен расплылся в широкой ухмылке.
После заката к Морену неожиданно наведались гости. Тот же тэнгриец, что сопровождал Модэ в первую их встречу, окликнул хозяина снаружи и, получив разрешение войти, приподнял полог. Но, заглянув внутрь, он убедился, что Морен один, и не стал входить, лишь приподнял полог выше, первой пропуская незнакомую девушку. Нижняя половина лица её была скрыта платком, и она дикими, испуганными глазами смотрела на Морена и всё оглядывалась на приведших её мужчин.
Следом за ней вошёл Модэ, и только после – его вечный сопровождающий. Он так и остался на страже, застыв у входа, и лишь его тень дрожала от всполохов огня в очаге. Морен даже не был уверен, что тот способен говорить, а не лишён языка, как раб. Позабыв о нём, он переключил всё внимание на девушку. Несмотря на жгуче-чёрные густые волосы, украшенные вплетёнными в две косы монетами, идущие от глаз лучики морщин выдавали, что она уже немолода. Оглянувшись на Модэ, она приложила ладонь к груди и поклонилась Морену, но затем спрятала глаза за ресницами, а ладони – в широких рукавах, прижатых к животу.
– Эту женщину зовут Наргис, – заговорил Модэ. – Она служила моей матери как госпоже. Она может рассказать о ней и её жизни с ханом.
– Она говорит по-радейски?
Наргис украдкой посмотрела на Модэ, но стоило ему обернуться, и она вновь опустила голову. Тот же окинул её задумчивым взглядом и ответил:
– Недостаточно хорошо. Я переведу.
– Тогда для начала я бы хотел пригласить Елисея.
– Ты ставишь под сомнение мои слова?
Морену очень хотелось ответить честно и грубо, но здравый смысл подсказывал, что не стоит ссориться с заказчиком, пока тот желает платить.
– Я обещал ему, что мы встретимся сегодня, – солгал Морен.
– Тогда не стоит задерживаться и задерживать Наргис.
Это стало последней каплей, после которой Морен решил, что не поверит ни единому его слову. И не подумав просить дозволения, он поднялся и направился прочь из юрты. Тэнгриец, пришедший с Модэ, преградил ему дорогу. Но когда Морен положил руку на меч, Модэ приказал:
– Пропусти его, Джамукэ́.
Тот подчинился, отходя в сторону, а Модэ обратился уже к Морену:
– Прошу прощения, кажется, вы не так меня поняли. Я бы хотел, чтобы личные сведения о моей семье остались личными. Вам я готов довериться. Ему, увы, нет.
Вместо ответа Морен приподнял полог и выглянул наружу. Огляделся и свистнул, надеясь, что Куцик не улетел на ночную охоту. Тот ответил ему ястребиным кличем и опустился на подставленную ладонь с крыши юрты, будто ждал, когда его позовут. После того как Морен занёс его в юрту, он недовольно щёлкнул клювом рядом с Джамукэ и зашипел на него, словно кошка. Тот широко распахнул веки и переглянулся с Модэ, а Наргис спрятала смеющиеся глаза. К счастью для неё, мужчины этого не заметили, зато тяжёлый прежде воздух вокруг них стал свободнее и легче. Морен пересадил Куцика на жердь, взял с блюда заготовленное ранее мясо и протянул ему кусок. И лишь когда тот взялся за еду, вновь обратился к Модэ:
– Боюсь, Наргис не станет говорить при тебе того, что тебе может не понравиться.
– Она не посмеет солгать.
– Ну хорошо… – не скрывая усталости, согласился Морен и обернулся к женщине: – Ты понимаешь меня?
Она кивнула.
– А ответить сможешь?
– Не всегда. – Голосок у неё оказался тихий, как шуршание ужа в траве. – Не все слова знаю.
И через каждое слово она испуганно оглядывалась на Джамукэ.
– Они тебя пугают? – как можно ласковее спросил Морен.
