Едва рассвело, как он отправился на поиски Елисея – надеялся поймать торговца прежде, чем тот уйдёт на рынок и пропадёт среди людей на целый день. На счастье, Морен поспел вовремя. Хоть прибывшие из Радеи послы и торговцы уже были на ногах, они ещё сонно бродили меж юрт, умывая заспанные лица ледяной водой. Наведавшегося к ним Скитальца с птицей на плече все провожали удивлёнными, растерянными взглядами.
Рассвет только-только занялся, небо розовело, как недозревшие яблоки, и лишь редкие жаворонки звенели серебряными колокольчиками. Когда Морен окликнул Елисея, тот вышел к нему, зябко поёжился и плотнее закутался в кунью шубу.
– Как вы рано… – не то пожаловался, не то укорил он.
– Боялся не застать вас. Да и хотел поговорить без лишних ушей.
– Тогда вы вовремя, большинство ушей ещё спит. Войдёте?
Пройдя в юрту и закрывшись пологом от посторонних глаз, Морен подставил Куцику ладонь и снял того с плеча. Опустил на уровень груди, чтобы Елисей мог смотреть на птицу, не задирая головы. Торговец наблюдал за ними с недоумением. Предложил что-нибудь выпить или съесть, но Морен отказался.
– Я вас надолго не задержу. Куцик сейчас скажет несколько фраз, а мне нужно, чтобы вы их перевели.
– Он у вас разговаривает?! – воскликнул поражённый Елисей. – Я думал, это охотничья птица!
– Куцик, повтори то, что сказала вчера женщина.
Тот раскрыл клюв, и голос Наргис, лишь немного искажённый, будто лесное эхо, звонко зазвучал в юрте:
– Госпожа учила. А я учила говорить её. Да! Хан любил её! Осыпал дарами. Все желания исполнял. Она дуулгавартай байсан. Она говорила «я должна его любить».
Удивление на лице Елисея сменилось насупленной хмуростью, словно жидкая глина стекла и потрескалась. Когда Куцик замолчал, Морен принялся упрашивать его:
– Это не всё. Были ещё слова. Что-то насчёт злости хана и её красоты.
– Нет! Даже когда злился, – повторил Куцик слово в слово каждое восклицание Наргис. – Он атаархаж байсан. Она была красива. Мы все ей атаархаж байсан. Она не плакала. Никогда.
Конечно, Морен бы предпочёл, чтобы Куцик повторил то, что было сказано позже, когда Наргис говорила только на своём родном языке. Но как бы он ни старался ещё накануне уговорить птицу воспроизвести ту речь, Куцик неизменно повторял самое начало. Видимо, знакомые слова и звуки ему давались легче, или же в какой-то момент слов для запоминания стало слишком много. Но Морен испытывал к нему благодарность уже за то, что есть.
– Какая у вас… занятная птица, – пробормотал себе под нос Елисей. – Как там было? «Он атаархаж байсан»? Это значит «был ревнив».
– Ревнив? Модэ перевёл как «завидовали».
– Слова эти звучат дважды, в разном значении. И в первом случае речь точно идёт о ревности. Она говорит, что госпожа была очень красива, а он не бил её, хоть и сильно ревновал. Потому ей и завидовали.
– Она дуулгавартай байсан. Что это значит?
Елисей помолчал.
– Терпела. Мирилась… Подчинялась. Она сказала это при сыне своей прошлой госпожи?
– Нет, не при нём. Когда мы были наедине.
Елисей хмыкнул.
– Неудивительно. За такую правду её и высечь могли. Хотя чему удивляться? Из того, что я узнал: в прошлом арысь-поле была девушкой из другого народа. Во времена Бату-хана мэнгэ-галы ещё жили набегами на соседей. Радея слишком далеко от Салхит-Улуса, поэтому на неё почти не нападали, разве что на редкие поселения у границы. А вот маленьким племенам Каменной степи, как и городам на Востоке, повезло куда меньше. Не думаю, что девушка пошла за хана по доброй воле, скорее её взяли силой. Стерпится-слюбится, как говорится, но ежели её забрали из родных мест, отняли у семьи, которую навряд ли оставили в живых… Разве могла она полюбить такого человека? Тем более что здесь её ждала участь рабыни в гареме хана. То, что он сделал её хатун, то есть госпожой и своей главной женой, – счастливое стечение обстоятельств.
Так вот о чём Модэ умолчал. Однако тревожился он зря – Морен не собирался оценивать и порицать чужой уклад, даже если ему самому тот был чужд. Да и какой смысл говорить об этом сейчас, если всё давно в прошлом? Зато происхождение арысь-поле проливало свет на её жизнь с ханом.
– Может, вы и правы, – в раздумьях протянул Морен. – Но кое-что не сходится.
– Что же?
– Будь причиной её обращения ненависть к мужу, она не стала бы терпеть так долго. Родить ему двух сыновей, воспитать одного из них, взрастить уважение к отцу, не привив свои гнев и обиду… Что же тогда могло её сломать после стольких лет?
– Это вы пытаетесь выяснить? Но зачем?
– Чтобы понять, что она такое и что ею движет. Тогда я буду знать, как её отловить и на что выманить. А вам удалось что-нибудь выведать?
Елисей покачал головой.
– Только то, что арысь-поле неуловима и почитается местными как божество или добрый дух. Но это нам и сам Модэ рассказал.
– А как она выглядит, кто-нибудь рассказал? Вдруг кто-то всё же разглядел её?
– Из того, что я слышал… многие повторяют фразу «она прекрасна и хитра, словно степная рысь». И вроде как похожа на рысь, раз её так прозвали.
