– Мно-го лет живу, много ко мне приходят. Но тебя в дом не пу́щу – там трав мно-го, плохо будет. Зна-ла, что при-дёшь, не стала огонь разводить. Очищает огонь тех, кто сквозь прохо-дит. Но в дом не пу́щу. Здесь говорить будем.
– Вы знаете, кто я?
– Слышать, – закивала шаманка. – Всё слышать. Мно-го дел за тобой: и ду́рных, и хороших. О ду́рных молва быстрей хо-дит. Отто-го имени твое-го боят-ся. Сам накликал.
– Да, я знаю.
Морен не стал спорить, но на душе словно повис холодный тяжёлый камень, тянущий сердце вниз. Шаманка прищурилась, вглядываясь в его лицо, и вдруг поднялась на ноги и подошла. Она едва-едва доставала Морену макушкой до груди, но всё равно, словно мать до дитя, дотронулась морщинистыми ладонями до его лица, всмотрелась подслеповатыми глазами и спросила с горечью:
– Ошиблась? Может-может… Столь-ко зим ходишь под небом, а глаза как у мальчишки. Сколько весён было, когда обратил-ся?
Морен молчал долго – не хотел отвечать. Любые вопросы о себе вызывали в нём бурю противоречий, желание скрыться, не столько от других, сколько от самого себя. Но эта старая женщина смотрела на него с материнским сочувствием и болью, словно знала, что́ его тревожит, и хотела утешить. Глаза её слезились под тяжёлыми веками, от жалости иль оттого, сколь пристально она всматривалась в его лицо, и Морен не сумел ей солгать.
– Семнадцать.
Шаманка закивала сокрушённо.
– Оно и вид-но. Ребёнок сов-сем.
Морен подивился. В семнадцать лет какой же он ребёнок? Сложись всё иначе, не взойди однажды Чёрное Солнце, вскоре он бы уже взял жену и завёл хозяйство. Стал бы кожевником или пастухом, а может, бортником, чтобы растить пчёл в лесу, подальше от людей… Но такая картинка никак не ложилась на него самого, казалась неправильной, как кривая заплатка. Что, если другой доли у него и быть не могло?
А шаманка тем временем продолжала:
– В глазах всё вид-но. Ум взрослеть, душа черстветь… а сердце молодо, птицéй бьёт-ся. Береги его. Поку-да за чужую боль кро́вит, и сам жив будешь. Не чета тем мёртвым, кто по земле без сердца хо-дит.
– О ком вы?
– О тех, кто од-ной крови с тобой.
Она отпустила его и, точно обессиленная, рухнула обратно на покрывало. Морен из уважения к старой шаманке, чтобы ей не пришлось задирать голову, сел напротив, прямо на голую землю, сложив ноги, как подобает в этих краях.
Обычно от разговоров о себе у него на душе оставался неприятный, гадкий осадок, будто ил подняли со дна. Но что-то было в этой женщине родное и тёплое, что успокаивало, а не бередило раны.
– С чем ты прий-ти ко мне? – спросила вдруг шаманка.
– Я ищу арысь-поле. Вы знали её? Когда она ещё была человеком?
– Знала́. Я всех здесь знать. С любой бéдой ко мне прихо-дят. Духи го́ворят со мной, голоса их слышу. Не всем помочь мо-гу, но кому помочь позво-лят – помогаю.
– И ей тоже помогали?
Но шаманка покачала головой.
– Не ну́жна ей помощь моя. Сильна-я, сама справля-лась. И за столько́ лет не изменилась. И уж не измени́т-ся.
– Как вы считаете, почему она обратилась? Модэ говорит, что Бату-хан любил её. Но Тимир-хан уверяет: тот был жесток с ней. Кому мне верить?
– Оба не лгут, но у каждо-го правда своя. Бату любил её так сильно́, как толь-ко может любить мужчи-на. Но лошадь в свист хлыс-та не влюбит-ся, – добавила она с тоской. – Айла не мог-ла ответить тем же. Модэ-хан лжёт себе, выдаёт желань-е за истину. Но важно ль это?
– Почему вы зовёте Модэ ханом?
– Хан он и есть, то духи предрéкли. Ког-да родил-ся он, они сказать мне, что родил-ся хан, который сломает стену. И постро-ит новый мир под Вечным Небом.
– А Модэ знает об этом?
– Конечно. Его рас-тить как вои́на, то-го, кто будет досто-ин наречённого. Но прошлый хан мёртв, взошёл новый хан. Мир Модэ рухнул. Теперь предсто-ит ему строи́ть новый. Он думать, речь о будущем для всех нас. Но, может, духи го́ворить лишь о нём самом?
«Так вот откуда у Модэ эти идеи, что только он знает, как будет правильно для его народа», – размышлял про себя Морен.
– Не те вопросы задаёшь, – сказала вдруг шаманка. – И не то тебя волну-ет. Задашь правильный вопрос – помо-гу арысь-поле выманить.
Но Морен раздумывал, стоит ли доверять ей. Духи, голоса, предсказания – он не очень во всё это верил. Точнее, он не сомневался, что шаманка действительно кого-то слышит, но духи то или нечто иное, утверждать наверняка не решился бы. С другой стороны, если попросит совета, какой от того вред? Да и права она была, за тем он и пришёл, что волновало другое.
– Как вы считаете, Модэ будет хорошим правителем?
Шаманка неожиданно рассмеялась, крайне довольная чем-то.
– Вот теперь вижу: спрашиваешь, что сердце то-чит. Да только не то спрашиваешь и нет у меня отве-та. Духи показывать прошлое, шептать о будущем. Но тво-рят его люди. Модэ-хан молод и го́ряч. Кровь кипит, как моло-ко в котле, а кровь Тимира давно скисла. Но то, что благо́ одному, – по́гибель другому.
Она обернулась и повела рукой, словно пытаясь взмахом охватить пастбище – кусок жизни, отнятый у дикой степи, – и высокие стены, бросающие на них тень.
