Вокруг не было ни души, лишь вдали у жилых аулов и рынка сновали люди, и юрта пастуха надёжно укрывала от чужих глаз. Пока Морен развалился в траве, ожидая назначенного часа, Каен вглядывался в стремительно темнеющее у горизонта небо и всё больше хмурился. Наконец к юрте подошли и скрылись внутри несколько человек, другие остались стоять на страже. Среди высоких фигур Морен узнал Джамукэ, который оглядывался и цепко следил, не преследует ли их кто-либо. Ну точно сторожевой пёс, ретивый и злобный. Каен тоже заметил его, шепнул Морену: «У нас не больше часа» и подошёл к юрте, вокруг которой полукругом лежали свежесрубленные, покрытые густой листвой ветки тополя. А сверху накидали травы и сена, чтобы скрыть их. Морен знал, что Каен побывал здесь ещё накануне, но тот всё равно раздвинул ветви и поглядел, всё ли в порядке и сделано как надо.
– Добро, много накидали, аж земли не видно. Гореть будет знатно. Хотя… сена много. Придётся следить, чтобы огонь дальше не пошёл.
Здесь же в траве были припрятаны вёдра с водой, натасканной ещё в ночь. Всё же им не хотелось подвергать опасности весь аул и простых людей, живущих в нём, но оба надеялись, что пользоваться ими не придётся.
Взяв в руки протянутую Мореном сухую палку, Каен поджёг её конец огнивом и сунул в сухое сено, давая пламени поглотить его. Несмотря на прохладную безветренную погоду, настил мигом запылал, и в воздух поднялся столп тяжёлого сизого дыма. Свежие ветви не столько горели, сколько тлели, рыжие языки едва-едва поднимались над землёй. Зато дымило так, что Морен с трудом различал стены юрты. А огонь, пляшущий на сене, мигом пожрал его и захватил жилище в кольцо. Раздались крики, началась суета, послышался топот ног. Нукеры, стоящие на страже, заметили пожар и подняли шум, но дым уже заволок юрту мглой, а танцующее в ногах пламя не давало подступиться, и со стороны в самом деле казалось, что дом пастуха охвачен огнём.
Каен окинул оценивающим взглядом то, что сотворил, а потом долго всматривался в темнеющее вдали небо, щурясь из-за дыма, пока хор голосов не стал громче, гуще и ближе. Толпа собиралась у горящей юрты. Когда сквозь марево жара и чада стали проступать силуэты подоспевших людей, Морен поднялся, пересадил Куцика с плеча на кисть и пошёл к ним. Каен бросил ему в спину:
– Не вздумай сгореть там, – и остался на страже, готовясь тушить пожар, если тот разойдётся.
«Кто бы говорил», – подумал про себя Морен, но не стал тратить время на то, чтобы докричаться до Каена сквозь сонм голосов, который звучал всё испуганнее.
Когда он обогнул юрту, обойдя вдоль пастбища несколько соседних, у жилища пастуха уже собралась толпа. Мужчины и женщины стекались к дыму, причитали, кричали, плакали и звали на помощь, но никто не решался броситься в огонь. Нукеры Модэ беспомощно сновали перед входом, держа наготове копья, но не решались ничего предпринять. Лица при этом у них были растерянные, они переглядывались, словно каждый ждал, что решение примет другой, пока голоса за их спинами звучали всё более гневливо. В любой другой раз они кинулись бы в огонь и вытащили Модэ ценой жизни, но сейчас не могли ничего сделать. Однако собравшиеся на пожар люди требовали от них исполнения своего долга. Некий старик какое-то время размахивал кулаком подле Джамукэ, чтобы затем, осмелев, ударить его в спину. Ему вторил мужчина помоложе и пихнул в плечо второго нукера. Те резко развернулись, пригрозили оружием, но толпа не унималась. Люди наступали на них и подталкивали вперёд.
С рынка меж тем подтягивались всё новые и новые лица. Морен мог лишь догадываться, откуда и почему так быстро разлетелся слух, что в шатре заперты Модэ и его младший брат, но им то было на руку. Когда голоса стали совсем гневливыми, пламя, окружившее юрту, вспыхнуло, столбом поднялось в небо и утихло: видимо, Каен вмешался и добавил что-то в огонь. Люди ахнули, отступили в ужасе и оставили нукеров в покое, но лишь на время. Морен же пристально следил, чтобы поднявшийся ветер не раздул пламя и оно не перекинулось на стены юрты.
– Твой черёд, Куцик, – обратился Морен к своей птице.
Шепнув поручение, он подкинул его в воздух. Куцик пролетел над толпой, обогнув её полумесяцем, едва не задевая головы перьями хвоста, и в два взмаха крыльев устремился к пастбищу. И уже над ним разнёсся его звонкий громкий голос, подражающий собравшимся на пожар людям:
– На помощь!
– Сыновья Бату-хана в огне!
– Несите воду, помогите кто-нибудь!
Он повторял снова и снова на всех языках, что слышал, пока силуэт его не растворился вдали и людской гомон не перекрыл его голос для Морена.
