– Что видеть ты, глядя́ за́ стену? Что видеть ты, глядя́ на велику-ю Каменну́ю степь?
Морен глубоко задумался, но первый пришедший на ум ответ показался ему самым верным.
– Свободу.
Старая шаманка широко улыбнулась.
– Обыч-но го́ворить иное. Одиночество и страх, смерть и гибель – вот что видят за стеной. Ваши го́рода точь-в-точь наши и защищают от то-го же. Но у тебя шаг хищни-ка, ты привык красть-ся по лéсу. Тебе неведом уют дома и чувст-во, что дарит родное гнез-до. Вот почему ты не поймёшь тех, кто выбрать стены. Дети моих сéстёр и братьев жаждут свободы, но лишь потому, что не ведают, что таит-ся за́ ней. Они как пти-цы – хо-тят выпорхнуть из гнезда, не зная, что поджидают змеи.
– По-вашему, они глупы?
– Нет. Они потому и без стра-ха, что не встречались со змеёй. А только смела-я пти-ца может полететь. Тимир знает и пом-нит, чего стоило отцам возвести этот дом. Он чтит память, пытает-ся убéречь то, что дорого ему. Жизнь детей для него цен-нее все-го, куда цен-нее их желаний. Так кто прав? Тот, кто рвёт-ся вперёд, наплевать на жерт-вы? Или тот, кто хочет уберечь, что име-ет, не жела-ет рисковать напрасно? А если спро-шу и́наче? Прав, кто го-тов побороть страх ради общего блага́? Или кто боит-ся и гниёт, как вода в боло-те? Ты спро-сил, будет ли Модэ-хан хорошим правителем. Но не спро-сил, будет ли он лучше нынешнего.
– Так вы знаете ответ?
Шаманка вновь замотала головой.
– Быть может, духи знать. Но не сказать. Ты пытаешь-ся взять ношу, котора-я не по плечу. Оставь наше будущее нам. Оно не твоё, не тебе его строить.
– Если я найду арысь-поле, Модэ станет следующим ханом. Если же я откажусь помогать ему или убью её, место хана займёт старший сын Тимир-хана.
И снова шаманка замотала головой, ещё более рьяно, чем прежде.
– Ты не можешь знать, какая до-ля уготована обо-им. Если Модэ сдаст-ся и оставит бо́рьбу, то, даже получив власть, не удержит её. А если не сдаст-ся, то заберёт своё, даже если откажешься помочь. Модэ станет ханом с арысь-поле или без. Ты хочешь помочь всем, пытаешь-ся всех спасти. Но ра-но или позд-но придёт-ся выбор делать. И когда час придёт, выбирай сéбя. Потому что лишь за свою жизнь ты в ответе перед Небом.
– Я понял вас, – сказал ей Морен, хотя всё его нутро противилось тому, чтобы снимать с себя ответственность.
На его памяти ещё ни разу доверие богам и духам не заканчивалось во благо, но кое в чём шаманка была права: Модэ не сдастся. А пойманная арысь-поле лишь поможет ему пролить меньше крови на пути к цели.
– Тогда… как же мне выманить арысь-поле?
Шаманка широко улыбнулась.
– Пра-а-а-авильный вопрос, – протянула она с довольством. – Арысь-поле – не жена, а мать. Вот что ты упус-тил.
И Морен широко распахнул глаза, озарённый осознанием. Не зря говорят, что самый простой ответ всегда самый верный. Зато теперь он знал наверняка, что нужно делать.
В тот день небо заволокло долгожданными тучами. Тень накрыла город, будто бы скрадывая краски и отнимая тепло, но стальное полотно не спешило одаривать землю дождём. Гуляющие на пастбище овцы блеяли то ли от холода, то ли от радостного облегчения, что духота отступила, а может, вымаливали живительную влагу для травы у своих богов. На фоне неба, темнеющего из-за туч и вместе с тем алого на заре, мир казался раскалённым докрасна. Увидев, что облака налились тяжёлым свинцом и готовы разразиться ливнем в любой момент, Морен предложил отложить исполнение их плана до лучших дней, когда распогодится. Но Каен заверил, что, если пойдёт дождь, так даже лучше.
– Главное, чтобы без ветра, – заявил он.
Они готовили план к исполнению не одни сутки. Едва поняв, что́ следует делать, Морен пошёл к Каену и рассказал, чего хочет добиться. Тот размышлял долгое время, вслух накидывая варианты, а Морен наблюдал, как с каждой новой идеей его глаза загораются всё ярче, будто внутренний огонь поднимает в них искры. Сегодня же, ещё до полудня, они ушли к краю пастбища и расположились в высокой густой траве позади скромной юрты пастуха. Жилище это казалось старым: войлок, покрывающий стены, обтрепался и торчал клочьями, а низкая оградка давно рухнула. Хозяин был только рад уступить им свою обветшалую юрту и поставить за их деньги новую, чуть поодаль. Остатки ограды же Каен повелел снести и пустить в дело да ещё радовался, что сколотили её из степного тополя.
