Модэ отпустил сеть и исчез в дыму за стенами юрты. Морен не стал размышлять зачем – развернул арысь-поле и протащил её прямо по земле. Бросился в прорезь, потянув её за собой. Но едва оказался на земле, как сквозь дымный полог на него рухнула и чуть не придавила широкая деревянная доска. В последний момент он успел шагнуть в сторону, и та упала к ногам, лишь царапнув мысок сапога. Доской оказалась старая, выбитая откуда-то дверь. Модэ подскочил со спины, обогнул его, подхватил сеть с проклятой и первым ступил на шатающуюся скрипучую доску, а Морен последовал за ним.
Лишь когда выбрались из дыма, оба почувствовали, что с неба накрапывает дождь. Морен задрал голову, и несколько ледяных капель упало ему на лицо, умыло глаза, заставив зажмуриться. Арысь-поле всё ещё извивалась и металась, тащить её было нелегко, но, бросив взгляд под ноги, Морен увидел, что огонь уже затухает и тихо шипит под нарастающим дождём. В грудь ударил предрекающий грозу ледяной ветер, а пламя, что пожирало юрту, вспыхнуло и взвилось в небо, словно разгневанное тем, что ему хотели помешать.
Как только дым и огонь остались позади, Морен выпустил арысь-поле из рук и, прежде чем та успела выпутаться из сети, вонзил в землю походный колышек, что прятал за поясом, пригвоздив несколько звеньев. Пришлось пару раз ударить по нему рукоятью ножа, чтобы вогнать поглубже, но зато теперь арысь-поле не могла выбраться. С собой он прихватил ещё и отвар из волчьего корня, да и сам волчий корень, чтобы запихнуть ей в глотку и ослабить, когда она нападёт и подберётся близко. Но Модэ остался с ним, и план этот провалился.
Тот же упал на землю рядом: лицо его стало пепельным от дыма и копоти, он тяжело, со свистом дышал и то и дело заходился кашлем. Морен и сам чувствовал боль и усталость в мышцах и резь в лёгких, однако он был сильнее и выносливее обычного человека. Арысь-поле оказалась тяжёлой, как самый настоящий волк, а то и молодая кобыла. Будь она поспокойнее, тащить, конечно, было бы легче. Но проклятая и сейчас металась, силясь разорвать когтями путы.
Дождь усилился. Юрта, так и не обвалившаяся окончательно, потухла, и лишь струйки дыма тянулись над ней. Люди теснились ближе, чтобы разглядеть пожарище, и когда ветер развеял мглистую пелену, их взглядам предстал очевидный обман. Вокруг юрты был вырыт неглубокий, в половину человеческого роста, ров, а дно его устилали сгоревшие дотла ветви.
Каен наказал Модэ раздобыть свежего тополя или ивы. «Они плохо горят, но хорошо дымят, – сказал он тогда. – Так что разглядеть, загорелась ли юрта по-настоящему, будет тяжко». План состоял в том, чтобы, не подвергая братьев опасности, изобразить пожар. И у них почти получилось, только налетевший ветер раздул пламя и то всё же перекинулось на стены юрты. Однако цель была достигнута – им удалось выманить арысь-поле, и та пришла на помощь сыновьям. И теперь металась в путах, как дикий зверь, попавший в капкан. Но железная сеть лишь сильнее стискивала ей лапы и тем доводила до бешенства. Отчаянный, озлобленный рёв, перемежающийся кошачьим воем, не замолкал ни на мгновение. Железо, в отличие от серебра, почти не вредило волколакам из-за толстой шкуры и густого меха, однако оно всё равно жгло там, где была голая кожа, и такую сеть они не могли порвать, в отличие от рыбацкой.
– Перестань дёргаться, прошу тебя! – вырвалось у Модэ сначала на радейском, но он тут же повторил сказанное на родном языке.
Арысь-поле затихла, воззрившись на него дикими глазами испуганного, готового кинуться прочь зверя, и лишь теперь удалось в полной мере разглядеть её. Она была огромна, куда больше тех кошек, что Морен видел когда-либо, и тело её по природе и сути своей походило скорее на кошачье: те же мягкие лапы с острыми когтями, та же толстая пятнисто-рыжая шкура, те же острые уши с пушистыми, как у рыси, кисточками. Если бы не человечьи глаза с алой радужкой, Морен ни за что не признал бы в ней проклятого или человека в прошлом, настолько она была похожа на обычную дикую кошку. Но в морде угадывались некогда женственные черты, и если приглядеться, становилось ясно, что конечности её слишком длинны для рыси, а тело ещё сохранило очертания женского стана, и спутанные чёрные волосы гривой ниспадали на спину и плечи. Но Морен не был уверен, что у неё получится хотя бы встать на задние лапы, не то что заговорить.
Арысь-поле смотрела на них, и грудь её часто и высоко вздымалась. Казалось, можно услышать, как громко и испуганно бьётся её сердце. Она раскрыла пасть, глотая воздух, и стали видны острые клыки, совсем не похожие на человечьи зубы. Юркий язык облизал кошачью морду с усами, напоминающими рыбьи кости, и стало ясно окончательно – она не сможет заговорить.
