Модэ стоял ни жив ни мёртв и глядел на мать. Похоже, он осознал то же, что и Морен, потому что не пытался заставить её произнести хоть слово. А меж тем осмелевшая толпа подбиралась ближе, теснила круг, всё громче становились шепотки, переходили в кипучий гомон. И вот уже в открытую зазвучали злые, разъярённые голоса, похожие на гул разворошённого улья.
Морен не мог разобрать, что́ они кричали, но чувствовал – это не к добру. Люди подступали, шум усиливался, превращаясь в рокот. Те лица, что Морен вылавливал взглядом, раскраснелись, глаза горели праведным гневом и злобой. Откуда-то из гущи толпы в Модэ полетел мелкий камушек, затем ещё один. Модэ, казалось, даже не заметил их – он склонился к арысь-поле и что-то шептал ей, уговаривая, моля, упрашивая. Морен выступил вперёд, закрывая их обоих собой, и следующие камни принял уже на себя. Нашёл глазами Каена – тот прижимал к себе и пытался увести Эрдэна, рвущегося к матери. Бросив на Морена полный тревоги взгляд, он силой потащил мальчишку за собой, и они растворились в толпе, оттеснённые теми, кто рвался вперёд. Морен потерял их из виду. По правде, ему так было даже спокойнее. Всё внимание разъярённой толпы было приковано к Модэ.
Следом за камнями в Морена прилетел ком грязи. Успев прикрыться полами плаща, он забрал у Модэ свой меч, и толпа отпрянула, словно склонённая ветром трава. Но ветер переменился быстро, и они снова начали напирать и давить. С трудом, не сдерживая силу, к ним пробились нукеры Модэ. Они окружили его и Морена, чтобы защитить, но и их мечей и копий люди уже не боялись. Началась потасовка, завязалась драка. Однако Морен уже не искал глазами, где и что приключилось. Воспользовавшись тем, что подоспела помощь, он убрал меч и склонился к Модэ, спросил, стараясь перекричать шум:
– Что происходит?
– Люди в бешенстве из-за того, что я поймал арысь-поле, – едва скрывая боль, сиплым голосом ответил Модэ, продолжая смотреть только лишь на мать.
– Почему?!
– Я обманул их и пленил хатун, ту, кого они почитали как доброго духа. Они требуют, чтобы я отпустил её, иначе быть беде.
– Так сделай это, а то нас разорвут!
– Я надеялся, она заговорит…
Но арысь-поле смотрела на него слезящимися от боли и страха глазами. Если она и хотела заговорить, то не могла этого сделать.
Морен сжал плечо Модэ и попытался поднять его.
– Она не заговорит. Это зверь, а не человек.
– Ты не прав! – Модэ вспыхнул от злости.
Он вскочил на ноги и схватил Морена за грудки. На миг тому показалось, что тэнгриец сейчас ударит его.
– А ты дал слово, что примешь правду, какой бы она ни была.
Модэ стиснул зубы, скривил губы в подобии оскала, а затем сжал их в тонкую бледнеющую нить. Скулы его заострились, глаза горели от гнева. Хватка на груди Морена стала крепче, но он не чувствовал опасности от Модэ. А меж тем толпа звучала всё яростнее, напоминая обезумевшего медведя. Ещё несколько камней долетело до них, нукеры кричали, пытаясь сдержать натиск и усмирить дурных, Джамукэ надрывал глотку сильнее всех. То и дело скрежетала сталь. Ещё пара ударов сердца, и Модэ взял себя в руки. Зарычал от отчаяния, оттолкнул Морена и сам склонился к арысь-поле, разматывая её путы.
Морен помог ему, и они управились в два счёта.
Арысь-поле выбралась из сети и тут же метнулась от них в сторону. Толпа ошалела, поднялся крик, многие отпрянули, испугавшись её клыков и когтей. Морен сделал шаг ближе, положил ладонь на рукоять меча. Вот только проклятая выглядела более испуганной, чем люди. Её взгляд метался в поисках бреши, но толпа держалась плотно. Лишь когда арысь-поле порскнула в сторону пастбища, люди на её пути разбежались.
– Расступитесь! – крикнул Морен.
Модэ вторил ему на тэнгрийском, замахал руками. Толпа начала расходиться охотнее, образовалась брешь, в которую и бросилась арысь-поле. Расталкивая людей и тут же шарахаясь от них, будто опалённая огнём, она со всех лап бросилась наутёк, в один прыжок нырнула в высокую траву и скрылась там, подгоняемая криками.
Арысь-поле исчезла, но отпускать Модэ никто не собирался. Круг мигом замкнулся и столь же скоро начал сужаться. Толпа напирала, толкая и пихая вооружённых нукеров. «Если они решат устроить самосуд, нам несдобровать», – билась паническая мысль в голове Морена. Модэ и сам казался напряжённым, словно хищный зверь на охоте, но взгляд его оставался направлен туда, где скрылась мать. Наконец он будто очнулся, глаза сверкнули сталью, и он обратился к толпе, надрывая глотку.
Морен не разобрал ни слова, да и не пытался, но он видел, что люди внимают ему и гвалт утихает, как угасший костёр. Они смотрели на Модэ и жадно слушали, хотя лица их оставались враждебны. И он держал их внимание на себе, пока за спинами людей не раздались новые голоса, свежие, но не менее злые – короткие рявкающие приказы разносились над толпой.
– Дядя послал своих нукеров, – шепнул Модэ для Морена, оборвав свою речь. Один за другим люди оборачивались, и толпа ожила, начала растекаться. – Вам лучше уйти. Я сам буду держать ответ перед ним.
