Проклятая взглянула на них женским лицом с кошачьими глазами, горящими красным огнём в темноте. Повернувшись к сыну, она улыбнулась ему, и хищные черты разгладились, став мягкими и нежными. Она действительно была необыкновенно красива, и черты её передались сыновьям. Морен узнавал ту же округлость щёк, те же точёные скулы и аккуратные брови с изгибом. Даже глаза у неё были те же, но каков был их цвет при жизни, Морен уже не мог узнать. Проклятая, не поднимаясь с земли, распахнула объятия, ласково смотря на сына, и тот не раздумывая кинулся в них, упав перед матерью на колени, а она крепко обняла его, прижав к груди.
– Миний хүү… [4] – произнесла она певуче.
Услышав её голос, Морен вовсе оцепенел. При иных обстоятельствах он бы ощутил себя лишним в момент единения матери с сыном, но тревога, подстёгиваемая мыслью, что перед ним по-прежнему проклятая, не давала расслабиться ни на миг. Он всё ещё ждал удара, запоздало осознав, что его собственная кровь не откликнулась на арысь-поле. Она не несла угрозы, по крайней мере, для них. И только поняв это, он убрал руку с меча.
Лишь когда арысь-поле отпустила сына и заглянула ему в лицо, лучась улыбкой счастья, Морен напомнил о себе:
– Вы всегда могли обращаться человеком?
Она повернулась к нему и словно очнулась. Чудо долгожданной встречи развеялось, и сияние в её глазах померкло, будто солнце скрылось за облаками.
– Да. Так я могла бывать в городе, и никто не знал, кто я такая.
Так вот почему никто не мог её поймать, даже прочёсывая пастбища из года в год. Арысь-поле пряталась не в высокой траве, а среди людей, выдавая себя за одну из них.
– Вы сохранили разум, – не скрывал удивления Морен.
– Я видела ваши глаза, там, когда вы поймали меня. Полагаю, вы не хуже меня знаете, как это сложно. Я держу себя в руках только до тех пор, пока не оказываюсь рядом с тем, кто сделал меня такой. И прошу, зовите меня Айла.
– Морен, – представился он в ответ.
– Кто сотворил с тобой такое? – решительно и грозно потребовал ответа Эрдэн.
Глаза его горели воинским огнём. Арысь-поле улыбнулась и накрыла ладонью его маленькую щёку.
– Не надо, милый. Я могу постоять за себя. Он уже поплатился за то зло, что причинил нам.
– И всё же я задам тот же вопрос, – вмешался Морен. – Что с вами произошло?
Но Айла метнула взгляд ему за спину. Морен обернулся и увидел, что к ним ковыляет шаманка. Волосы её были растрёпаны, косы расплелись на концах и походили на старые кисточки. Похоже, она спала, но, заслышав их голоса, выбралась из постели. Прихрамывая, шаманка спешила к ним, неся в руках сложенную в свёрток одежду. Арысь-поле улыбнулась ей, как старому другу, и приняла вещи из её рук.
– Одень-ся, дочень-ка. И идите к дому, я уж зажда́лась.
Пока Айла одевалась, шаманка поручила Морену развести костерок под котелком. «Ночь холодная, вам нужно согреться», – напутствовала она, то ли позабыв, то ли не зная, что проклятые ощущают холод иначе, нежели люди. А если Эрдэн и озяб, то не подавал виду. Вскоре земляной очаг разгорелся, шаманка усадила гостей на брёвна вокруг него, а сама поставила на огонь котелок с пахучим варевом. Морен заглянул туда, но шаманка махнула половником перед его лицом, отгоняя прочь.
– Там молоко да травы. Не бойся́, не отравишься́, знаю уж, чем вас по́ить.
Эрдэн сел рядом с матерью и прижался к её тёплому боку. Арысь-поле так и не скинула шкуру до конца – та словно прикипела, приросла к спине, и лапы болтались на плечах и били по ногам. Шаманка принесла ей широкое платье, и она закуталась в него, как могла, укрыв от глаз наготу и рысью шкуру. Морен сел напротив них. Шаманка разлила по чашкам горячее молоко и протянула каждому, чтобы согрелись. Айла поблагодарила её и сделала глоток без оглядки. Только тогда и Морен решился испить из чаши. Горячее питьё обожгло, но не причинило боли, зато по телу тут же разлилось тепло, отгоняя озноб. Эрдэн тоже попробовал, выпил почти половину и поблагодарил шаманку.
– Вы знакомы? – задал Морен вопрос, как только старуха заняла место на оставшемся бревне меж ними.
– Знако-о-омы, – протянула та. – Она часто прихо́-дить ко мне. Я даю ей еду и кров, когда устаёт от жизни в по-ле.
– Почему не сказали?
Шаманка помотала головой, будто спорила с ним.
– Не мой тайна. Но раз сама вышла, уже не тайна.
– Вы поэтому не пустили меня в дом, когда я пришёл к вам впервые?
Лицо старухи расплылось в довольной улыбке.
– Я слышала, как вы разговаривали, – взяла слово Айла. – Вы хотели узнать о моей жизни. Кто сказал вам, что муж был жесток со мной?
– Тимир-хан.
Лицо её скривилось от злобы, глаза вспыхнули ярче, и когти сжались, царапая глиняную чашу.
– Лжец. Муж никогда не бил меня, даже если было за что.
– Вы любили мужа? – спросил Морен и невольно взглянул на Эрдэна.
Но тот стойко вынес правду, когда она прозвучала.
