– Я пришла проведать вас. Отец не знает, что я здесь, и вы не выдавайте мою тайну.
– Что вы, конечно, нет! – спешно заверил её Иван. – Но зачем, почему вы здесь?
– Вы не помните, царевич Иван? – Лёгкий укор и обида прозвучали в её голосе. – Мы часто виделись с вами в детстве и были обручены, покуда вас не изгнали.
– Что вы, Елена, конечно, я вас помню! Но поверьте, никогда в жизни я б не возжелал, чтоб встреча наша случилась вот так!
Добрая усмешка тронула её губы.
– Я хотела ещё раз взглянуть на вас. Посмотреть, как вы изменились и изменились ли.
– Вряд ли теперь ваш отец одобрит наш брак, – с горечью и невесёлым смешком произнёс Иван.
– Не одобрит, – кивнула Елена. – Но мне всё равно хотелось взглянуть на вас и увидеться снова.
Они смотрели друг на друга, глаза в глаза, позабыв о времени и о том, что кто-то ещё, кроме них, есть в этой комнате. Морен чувствовал себя неловко и потому старался не смотреть в их сторону, разве что украдкой, хоть и внимательно слушал. И вот на губах царевны отразилась грустная улыбка.
– Вы очень красивы, – молвила она с тоской. – Жаль, что всё сложилось вот так. Я буду скучать по вам и по нашему будущему, которое не случилось.
Она отвернулась было, но Иван вскинул руку, схватил её за запястье и удержал.
– Стойте! – с жаром воскликнул он. – Мы ещё можем всё переиграть! Помогите мне. Если я принесу жар-птицу отцу…
– Ваш отец правда умирает? – спросила она вдруг, глядя прямо на Ивана.
Тот будто сник, и хватка его на её руке ослабла, но он продолжил гладить её оголённую кожу большим пальцем, словно это могло утешить его.
– Правда. Знахари бессильны, только чудо может его спасти.
– Боюсь, вы зря себя сгубили, – произнесла Елена, и столько тоски и жалости было в её взгляде. – Жар-птица не способна никого исцелить. Отец сам сочинил эту сказку, чтобы пустить пыль в глаза соседям: мол, сам Единый Бог одарил его, признавая избранность. Но это всего лишь редкая красивая птица. Мне очень жаль.
Рука Ивана разжалась сама собой и поникла. Взгляд его опустел, он был бледен, потерян и, кажется, перестал видеть, кто перед ним. Царевна смотрела на него так, будто хотела разделить с ним его боль. Но когда она вновь попыталась уйти, Иван вдруг вскинулся и опять схватил её за руку, и, судя по тому, как Елена поморщилась, сделал он это куда сильнее, чем следовало.
– Помогите нам сбежать! – жарким шёпотом попросил её Иван. – Вы можете бежать с нами!
Она распахнула глаза и натянуто улыбнулась.
– Что вы, нет! – сказала она едва ли не со смехом. – Мне кажется, вы не так меня поняли. Вы нравитесь мне, я сочувствую вашему горю, и в детстве я даже любила вас, но я совсем вас не знаю. Я не покину отца и не загублю свою жизнь ради вас.
Иван отпустил её руку, точно отбросил от себя, явно разочарованный.
– Мне правда очень жаль, Иван, – повторила она. – Через пару дней, когда отец остынет, я поговорю с ним и попробую убедить, чтобы он отпустил вас. А пока прощайте.
Иван не проронил ни звука, и она покинула темницу, не обернувшись.
Когда Елена ушла, он ещё раз ударил по решётке, теперь с куда большей силой. Морен отвёл взгляд, не желая смущать его своим присутствием, – если б мог, и вовсе предпочёл бы уйти. Он уже и не думал, что услышит от царевича хоть слово, но тот вдруг спросил:
– Зачем ты остался со мной?
Морен дёрнул плечом, но размышлял над ответом недолго.
– А почему бы и нет?
– Сидя в темнице, я всё равно не смогу заплатить тебе.
– Дело не в деньгах. – Морен тихо вздохнул. – Расскажи ты сразу всю правду, я, может, и пытался бы отговорить тебя от дурной затеи… Но в итоге всё равно бы помог. Я убиваю проклятых не только из-за денег. Это мой способ помогать людям – так, как умею. Если я могу помочь кому-то, не проливая кровь… тем лучше.
Благодарности он уже и не ждал, но когда отвернулся, до него долетело тихое:
– Спасибо.
Больше они не сказали друг другу ни слова и, разбежавшись по разным углам, размышляли каждый о своём. Морен – пытался придумать, как им выбраться.
В ночи их потревожил шум. Иван не спал и тут же вскочил, кинулся к прутьям, просунул в них голову, пытаясь разглядеть, что происходит, а Морен наблюдал за ним и внимательно вслушивался. Шум был странный: топот ног, приглушённые, но полные страха и тревоги голоса, то и дело – глухой стук, будто кто-то падал замертво, и снова разговоры, гомон, беготня. Затем, словно достигнув наивысшей точки, шум начал затихать, пока не прекратился вовсе. Томительная тишина тянулась нестерпимо долго, и вот в темницу ворвался белый дым. Он струился по земле, проникал сквозь щели под дверью и клубился густыми завитками, постепенно заполняя собой всё пространство.
– Прикрой нос и рот, немедленно! – громким шёпотом приказал Морен Ивану.
Тот, к его удивлению, подчинился и сразу же зажал нижнюю половину лица ладонью, отступая к окну. А Морен, наоборот, встал подле решётки и горящими во тьме глазами наблюдал за дверью темницы в ожидании, когда та распахнётся. Рука нервно и по привычке то и дело тянулась к поясу, и пальцы сжимались в кулак от досады, что меча при нём нет.
