– Это дурная затея, – давил он на царевича.
– Почему? – не понимал тот.
– Она отказалась уйти с тобой. Это уже не бегство влюблённых, а похищение против воли.
– Как посмотреть, – вставил слово Лука. – Может, теперь, когда ты на свободе, она охотнее за тобой пойдёт? Одно дело помочь бежать пленнику, и совсем другое – бежать самой. За первое и наказать могут, особенно коль не выйдет.
– Девушка сказала «нет»!
– Всего лишь хочет, чтоб ты боролся за неё, – медовым голосом нашёптывал Лука.
– Она не скажет тебе спасибо за то, что выкрал её у отца против воли.
– Хватит! – оборвал их Иван. – Я решу и ваших советов слушать не стану.
Лука присмирел было и, кажется, даже склонил голову ниже. Но затем заговорил вновь мягким вкрадчивым голосом:
– Подумай вот о чём, Иван: чего ты на самом деле хочешь? Чего истинно сердцем жаждешь? Заслужить её любовь? Или любовь отца, его уважение и почёт? Так разве ж знатная невестка не поднимет тебя в его глазах?
«Это не просто невестка, а знатная пленница-заложница – и способ надавить на соперника и врага», – с ужасом думал про себя Морен, надеясь только, что Ивану не пришли в голову те же мысли.
– Но, как ты и сказал, решать тебе, – продолжал Лука. – Как скажешь, так и будет. Мы за тобой пойдём.
И вот здесь Морен уже не выдержал.
– Нет. Я отказываюсь участвовать в этом. Я готов был помочь тебе с отцом, Иван, но в этом помогать не стану. Я не стану похищать девушку и тебе советую бросить эту затею. Возвращайся домой с тем, что у тебя есть.
Пелена раздумий тут же спала с глаз Ивана, и те сверкнули недобрым огнём.
– Да что ты говоришь? – прошипел он. – А что у меня есть? Позор и дурная молва за плечами? Я больше не намерен оставаться пустым местом, бельмом на глазу, от которого хотят избавиться и потому стараются не замечать. Я добьюсь своего, а с твоей ли помощью иль без тебя – мне плевать. Хочешь – проваливай! Наш договор расторгнут. Долмат освободил тебя, ты не обязан быть подле меня.
– Я оставался подле тебя, потому что хотел помочь!
– Так помоги! Или то, что ты сказал тогда в темнице, пустой звук?
Морен взглянул на Луку, что жался к земле у ног царского коня и посматривал на них снизу вверх, подобно верному псу. Покорный, безропотный… Неужто выбрал себе нового бога для служения? Людская милость всяко надёжнее, особенно когда Иван так рвался отблагодарить.
– Нет, – приняв решение, спокойно и оттого холодно ответил Морен, – но есть предел, граница. Черта, за которую не стоит переступать, иначе уплаченная цена будет слишком высока. Уверен, что признание отца того стоит?
Ударил колокол, затем ещё и ещё один, и их перезвон наполнил собой царский двор. Они проспорили слишком долго, и кто-то поднял тревогу. Послышались голоса, пока ещё отдалённая суета, но напряжение уже сгущало воздух вокруг них. Лука навострил уши, будто на охоте, резко повернул голову, прислушался к гулу шагов и сказал быстро:
– Я всё здесь осмотрел, я знаю, где палаты царевны. Мы ещё успеем забрать её.
Иван последний раз взглянул на Морена и коротко бросил ему:
– Можешь идти. У меня своя дорога.
Тронув коня с места, он пустился по следу Луки, а Морен развернул своего к воротам, спеша скорее убраться отсюда.
Солнце так и не показалось в тот день. Почти до самых сумерек небо окутывал дым посеребрённых туч, которые расступились лишь под самый закат. Морен спешил, допуская, что за ним возможна погоня, поэтому уже к вечеру добрался до просеки, по которой тянулась тропа до земель Радеи. Не по этой дороге они с Иваном вошли в чащу несколько дней назад, но какая теперь разница? Морен всё равно узнавал эти места и легко мог добраться от них до развилки и указующего камня.
Он расседлал коня, чтобы дать ему отдых, но сам не спешил устраивать привал. Его взгляд приковало к себе уходящее за горизонт солнце – оно опускалось со стороны леса, и пики елей будто пронзали его, окрашивая небо ягодным соком. Багряным, алым был сегодняшний закат, и даже Морену становилось не по себе. В народе такой прозвали кровавым и болтали, будто он предрекает чью-то бесчеловечно жестокую смерть. Морен не сильно верил в подобные россказни – будь они правдивы, такие закаты случались бы ежевечерне, – но сегодня и без тёмных знамений он предчувствовал беду. Казалось бы, уже привычное для него ощущение, так почему же из раза в раз он закрывал глаза на него?
«Дурное случается постоянно. Я просто привык всегда ожидать худшего», – пытался успокоить он сам себя, но безуспешно.
Морен и так знал, что дурное случилось в прошедшую ночь. Иван похитил девушку из отцовского дома и хорошо, если не обесчестил. Так не потому ли нутро его так мучилось, что он ничего не сделал? Не остановил, не помешал, не убедил, что так поступать неправильно? Морен не был Ивану ни отцом, ни нянькой, ни наставником, чтобы решать за него, и всё же случившееся не давало ему покоя. Словно он должен был что-то сделать, а в итоге – не сделал ничего.
«Девушка ни в чём не виновата. Если уж у меня не получилось спасти Ивана, то ей я помочь бы мог».
