Услыхав мычание в стороне, Морен вскинул голову на звук и лишь теперь заметил Елену. Она тоже была здесь, вполне живая, только мертвецки бледная, словно старые кости. Царевна стояла, привязанная к дереву, и кляп во рту не давал ей говорить. Заметив Морена, она всеми силами пыталась привлечь его внимание к себе, а когда то удалось, пошевелила руками, давая понять, что не может вырваться. Растрёпанная, заплаканная, с красными опухшими глазами, она тем не менее казалась целой и невредимой. Морен приложил палец к губам, и она кивнула, затихла, лишь всхлипнула напоследок.
«Значит, и конь где-то неподалёку», – решил Морен, уверенно ступая на опушку. Он не прятался и не таился, но оголённый меч держал перед собой.
Лука будто и не заметил его. Доев сердце, он замер, низко склонив голову, и даже вороны не беспокоили его. А они продолжали каркать и нападать, клевать его уши и плечи. Тоской и унынием веяло от его фигуры. Будучи не в силах ударить в спину, Морен окликнул его, и лишь тогда Лука повернул к нему голову. А затем развернулся всем телом.
– Я чуял, что ты здесь. – И прежде чем Морен сказал хоть слово, произнёс чуть громче, с глубокой печалью в голосе: – Почему… почему не сработало?
– О чём ты?
– Обряд. – Он не говорил, а скулил, точно побитый пёс. – Я много раз его совершал, раз за разом, снова и снова… Но боги всё ещё глухи к моей мольбе. Я думал, царская кровь поможет, уж она-то угодит им…
– Как ты узнал?
– Я шёл за вами от развилки… Ещё тогда вас заприметил.
Морен едва не застонал. Лука спланировал всё с самого начала, вот почему он увязался за ними и помогал им столь самоотверженно. Но сколь бы сильны ни были подозрения, такого исхода Морен предположить не мог.
– Царевна тебе за тем же? Чтобы убить её, если с Иваном не выйдет?
Но Лука покачал головой.
– Нет, это я для себя. И коня для себя, чтоб, когда человеком стану, к людям вернуться, начать новую жизнь. – Он почти что хрипел, будто плакал, и капающая с морды кровь в самом деле походила на слёзы. – Почему не сработало? Неужто не заслужил?
Вид и голос его были такими несчастными, что Морену почти стало его жаль. Но он не позволил себе поддаться этому чувству и крепче сжал меч в руке.
– Это Проклятье Чёрного Солнца, от него нет лекарства. Порежь свою ладонь, и из неё потечет чёрная кровь. Такая же, как у того лешего, которого ты убил.
Волколак опустил взгляд на руки. Орошённые кровью, покрытые шерстью, с когтями, как у дикого зверя, – скорее волчьи, нежели человечьи. Уронив их к земле, он спросил, не поднимая глаз:
– Убьёшь меня теперь?
– Теперь – да.
Лука склонил голову и прикрыл её, принимая свою участь. Он не сопротивлялся, когда Морен занёс меч. Один удар – и голова волколака слетела с плеч, а вороны взметнулись в небо. Подняли гомон и тут же утихли, будто удовлетворённые свершённой местью.
Морен вытер меч о волколачью шкуру, спрятал в ножны и вернулся к Елене. Разрезал путы охотничьим ножом. Едва получив свободу, царевна рухнула на колени, и её вывернуло наизнанку. Тут же она зарыдала. Морен решил, что ей нужно время, поэтому ненадолго оставил одну, а сам ушёл на поиски златогривого коня. Последний нашёлся быстро – пасся неподалёку, стреноженный, посреди леса, в стороне от кровавого ритуала. Здесь же лежали оружие и поклажа Ивана – видать, хотели разбить лагерь на ночь. Забрав коня и вещи – всё, что сумел найти, – Морен вернулся на опушку.
Елена к тому часу оправилась, утёрла слёзы и даже пригладила волосы, очистила и расправила юбки. Она всё ещё была бледной, чумазой и опухшей от слёз, но царское воспитание сказалось на её выдержке. Высоко вздымалась её грудь, точно она задыхалась, но гордость не позволяла потерять лицо и показать слабость. Когда Морен подвёл к ней златогривого жеребца, уже осёдланного, она поблагодарила его, принимая поводья, и сама попыталась взобраться верхом. Да только дрожь колотила её тело, и ослабевшие ноги подвели, поэтому помощь Морена всё же пришлось принять.
– Спасибо, – повторила она ещё раз, вытирая с лица сухие слёзы. – Представить боюсь, что бы со мной без вас стало.
– Вы найдёте дорогу?
– Да. Я запомнила, как мы добирались, нужно ехать на восток. Да и леса эти… мне знакомы. Бывала здесь с отцом.
– Хорошо. И всё же я провожу вас хотя бы до тех мест, откуда видно дворец.
– Спасибо, – вновь произнесла она робко.
Пока Морен ходил за своим конём, она теребила поводья, ни разу не подняв головы. Ей было страшно взглянуть на Ивана. А вороньё всё кружило, не решаясь отчего-то подступиться к падали и начать пир. Когда же Скиталец вернулся, она первой пустилась в путь и первой же заговорила, спеша заглушить птичий гомон:
– Я расскажу отцу, что здесь случилось. И про вас расскажу, как спасли меня. И отцу Ивана… тоже напишу, пусть хоть тело заберёт.
– Напишете как было?
– Нет… пожалуй, нет. Вы осудите меня?
– Не посмею, – заверил её Морен мягко. – Просто скажите, что́ мне говорить при случае.
– Волколак похитил меня из постели. А вы с Иваном бежали и… спасли меня. Только Иван погиб, а вы загубили волколака, отомстили за него.
