Морен про себя отметил, как хороша и стройна придуманная история: ни единого слова лжи, одни лишь недомолвки.
– Я вас понял.
– Спасибо. За это – тоже спасибо.
Она тронула коня в бока, подгоняя, и тот вскачь пустился по лесной тропе. Ей не терпелось оказаться дома, и Морен подстроился под этот бег. Вороны разлетались, уступая им дорогу, но не спешили покидать опушку. В ту ночь они так и кружили над ней, то ли пируя, то ли оплакивая загубленных птенцов.
Лошадь зафыркала, выпустив из ноздрей белёсый пар. Морен подставил ладонь, и на неё легли слепленные в колючий комок снежинки. Те падали с неба пушистыми хлопьями, кружили в причудливом танце, подобно лебединому пуху, и медленно опускались на землю. Снег укрывал сухую траву под ногами, оседал на плечах, путался в лошадиной гриве и словно укутывал деревья и поля в серебристые меха. Куда ни брось взгляд, повсюду было белым-бело, снегопад будто бы окрасил воздух туманом, и стало невозможно разглядеть, что там, в неясной дали.
В Радею пришла зима.
Но сколь бы красиво ни было вокруг, для Морена это означало вовсе не радостные перемены. Радея была огромна, и в каждом её уголке зима ощущалась по-своему, но неизменным оставалось одно: ночи её холодны и суровы. Метель могла взять в плен, где бы ты ни находился, и если поблизости не нашлось тепла, то вскоре настигала смерть. Не было в Радее зверя страшнее стужи. Холод убивал всё живое, что не способно от него защититься, и зверьё пряталось по норам и в глубине лесов, лишая добычи охотников. А волки и другие хищники злели от голода и нередко выходили к деревням в поисках пищи, нападая на селян и случайных путников.
Проклятые холода не боялись, и Морен полагал, что и ему он не страшен, но сказать того же о своих спутниках не мог. Не каждая лошадь способна пережить затяжные морозы, а Куцик и вовсе с трудом переносил зиму вне тёплого дома. Глядя на то, как заморская птица пушит перья, пряча в них голову, Морен вовсе не желал проверять, сколь лютые холода тот может вынести. А значит, предстояло перебраться в более тёплые края или вовсе осесть в каком-нибудь городе, пока не замело дороги. Стены городов защищали от ветра, и там Скитальца принимали спокойнее, отчего было легче найти ночлег.
Остановившись посреди тропы, где их и застал первый в этом году снегопад, Морен раскрыл карту и долго всматривался в неё, выбирая направление. Он мог бы поехать дальше по дороге и за пару недель добраться до Липовца, в предместьях которого как раз остановился его давний знакомый Каен. Провести зиму у него казалось не такой уж плохой идеей. Вот только избыток красных ягод рябины на ветках и Куцик, который то и дело пытался спрятать клюв под крыло, говорили ему, что до первых холодов они могут попросту не успеть. На севере же, в двух днях пути, лежал Царьград, или Каменьград, как его называли в народе. Морен не шибко любил города и Царский город в особенности, но сейчас тот был ближе всех.
– Давайте сделаем так, – обратился он к своим спутникам, единственным его собеседникам. – Доберёмся до Каменьграда, пополним запасы, а как только пройдут первые холода, двинемся к Липовцу. Зиму переждём уже там.
Лошадь ответила ему ржанием, словно в самом деле поняла и дала согласие. Куцик же помалкивал, пряча голову под крыло, но всем своим видом выражал недовольство нынешней погодой. И Морен повернул обратно к развилке, одна из дорог которой как раз и вела в Каменьград.
Леса и поля заметало стремительно. За те два дня, что Морен добирался до предместий Царского града, снег укрыл собой весь край, а на подступах к городу подули пробирающие до костей ветра с Дикого моря. Лошадь едва переставляла ноги в сугробах, но стоило ступить на большак, и шаг её стал лёгким и быстрым.
На главных торговых дорогах, ведущих в крупные города, всегда было оживлённо. Купцы развозили товар по предместьям даже в снегопад, простые жители деревень спешили перебраться в город до первых холодов, ремесленники желали найти работу поприбыльнее. Те, кто потерял дом, искали новый кров, а Охотники следили за безопасностью людей. То и дело псы Церкви попадались на глаза малыми отрядами в пару-тройку человек и либо расхаживали вдоль дороги, вселяя чувство спокойствия в путников, либо сопровождали какой-нибудь торговый обоз. На Скитальца они не обращали никакого внимания, а Морен не уделял им своего.
Чем ближе подъезжал он к городу, тем больше становилось людей на дороге. К зиме многие пытались перебраться за безопасные городские стены, а Морен нечасто бывал в Каменьграде, стараясь избегать крупных городов, но всё равно его не покидало ощущение, что такого количества беженцев он не наблюдал уже давно. Сани, гружённые всем домашним имуществом, целые семьи с маленькими детьми и даже младенцами, завёрнутыми в платки и шали, а порой и одинокие пешие, ведущие за собой единственную корову на привязи. Люди спешили, зная, что к ночи ворота закроются и, если не успеть, придётся проситься на ночлег в соседних поселениях.
