Морен нагнал сани, в которых сидела пожилая сморщенная женщина в шерстяном платке, а рядом с ней – юная девушка на выданье, укутавшаяся в мужской тулуп. Когда Морен поравнял шаг лошади с ходом саней, девушка взглянула на него испуганно и тут же уткнулась в колени.
– Не подскажете, – обратился Морен к старой женщине, – почему столько людей в город направляются?
Та прищурила подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть его, но прежде чем ей это удалось, сидящий на козлах мужичок обернулся. Увидав Морена, он округлил глаза, тут же вжал голову в плечи и ударил кобылу прутом. Сани резко дёрнулись, обе женщины пошатнулись, старшая схватилась за борта и крикнула: «Эй!», но мужичок шикнул на неё строго: «Не разговаривай с ним!» и покатил дальше. Морен так и остался ни с чем.
Когда высокие стены города предстали во всём величии, перекрыв собой горизонт, лошадь словно бы пошла быстрее. Постепенно одетых в красную кожу Охотников сменили защищённые кольчугой дружинники на лощёных, ухоженных конях с богато украшенными сёдлами. Каждый был вооружён мечом, а арбалеты, висевшие у седельных сумок Охотников, им заменяли копья, прекрасно подходящие для устрашения и наведения порядка.
В отличие от Охотников, служащих Единой Церкви, дружина подчинялась непосредственно царю. Они защищали царскую семью и простых граждан – всех, кто проживал за стенами городов, – наказывали и карали тех, кто преступал закон, и убивать людей им приходилось куда чаще, чем чудовищ.
Первый же дружинник, повстречавшийся Морену на большаке, едва завидев его, побелел, словно нечисть увидал, и немедля сорвал коня с места, погнав его галопом к городу.
– Видимо, доброго приёма ждать не стоит, – шепнул Морен своим спутникам, заранее предчувствуя неприятности.
И он готов был поклясться, что угадал. Уже на подступах к городу отряд дружинников преградил ему путь, окружив, точно псы на охоте.
– Скиталец? – обратился к нему десятник, окидывая цепким взглядом. И, не дождавшись ответа, объявил: – Царь требует вас во дворец.
– Царю же не отказывают, верно? – с усталой обречённостью молвил Морен.
Десятник сухо кивнул.
– Что хоть стряслось?
– Обсуждать не положено. Приказано сопроводить вас во дворец.
– Что ж, ведите.
И, будто под конвоем, отряд дружинников повёл его в город, за настежь распахнутые деревянные ворота.
Великий Царьград разительно отличался от других, даже самых крупных, городов Радеи. Построенный у берегов Дикого моря, в устье двух могучих рек, он стал первым в своём роде: в то время как другие города строили из живого дерева, Каменьград представлял собой крепость из серого гранита, в честь которого и получил своё первое имя, так и закрепившееся в памяти людей. Как и все другие города, построенные в Сумеречные лета, Каменьград окружала высокая стена, но за этой стеной время словно бы остановилось и лето и зима никогда не сменяли друг друга.
Здесь не было деревьев, способных украсить улицы зеленью или багрянцем, не было цветов, распускающихся по весне, и не было снега – снующие по улицам люди и лошади стаптывали его в слякотную грязь, что особенно бросалось в глаза после открытых просторов лесов и предместий. Все дома были серыми, тяжёлыми и мрачными на вид, ведь строили их из одного и того же камня такого же цвета, что и месиво под ногами. Среди привычных одноярусных построек встречались настоящие исполины в два, а то и в три яруса высотой, и селились в них семьями по две-три, а порой и четыре на дом.
Богатый торговый город у моря пестрел людьми самого разного толка: заморскими купцами, рыбаками и ремесленниками, вельможами и барынями, разъезжающими в повозках, церковниками в золотых одеждах и одинокими путниками. Прохожие всё время куда-то спешили и почти не смотрели один на другого. Если в деревнях все знали друг друга в лицо, то в городах не каждый мог вспомнить, как выглядит его сосед по улице.
Морен не единожды бывал здесь и не понаслышке знал: в Каменьграде всегда царил холод, даже в летние дни. Холод шёл от высоких стен, закрывающих солнце на закате, шёл от мёртвых домов, от неприветливых людей, которые были чужими друг другу, от железных кольчуг дружинников, от ветров Дикого моря и от двух буйных рек, питающих каменный город.
Пока Морена вели по главным улицам, он вертел головой и осматривался, примечая странности иль перемены, что произошли с городом за те лета, что он здесь не был, но всё казалось ему прежним. У лавки пекаря собралась толпа, настолько густая, что преградила им путь: очередь тянулась от крыльца до соседнего двора, и люди в ней переругивались, пытаясь решить, кто за кем стоял, и неохотно расступались перед конными. Две женщины с пустыми корзинками в руках обменивались вестями и сплетнями, и когда Морен проезжал мимо, то явственно услышал:
– …Сколько беженцев, видала? От окаянного бегут и прислужников его!
– Да ну? Так правда то, что они девок из сёл воруют?
– Скоро на город пойдут, слыхала? Царь войско собирает, к войне с ним готовится.
