Прислушайся, в гнёздах на ветках высоких деревьев волнуются птицы. Разве ты не знаешь, что из-за недавнего Великого землетрясения в тяжёлом положении оказались даже они. Но мы, люди, потеряв одежду, пищу, кров – то есть всё, что входит в понятие «жизненные блага», – испытываем невероятные страдания. Нет, дело не только в одежде, еде, крове. Мы терпим по меньшей мере неудобства хотя бы из-за того, что не можем выпить лимонада. Что за жалкое животное двуногий зверь, именуемый человеком! После того как утеряна цивилизация, мы должны защитить последнее – нашу жизнь, огонёк которой чуть теплится на ветру. Смотри. И птицы уже тихо спят. Птицы, которым неведомы пуховое одеяло и подушка!
Птицы уже тихо спят. И сны их спокойнее наших. Они живут лишь настоящим. Мы же, люди, должны жить ещё и прошлым, и будущим. Это значит, должны испытывать страдания от раскаяний и беспокойств. Как же мрачно отразится на нашем будущем в первую очередь недавнее Великое землетрясение. Токио сгорел дотла, и мы, страдая от сегодняшнего голода, страдаем и от голода, который наступит завтра. Птицам подобные страдания, к счастью, неведомы. Нет, не только птицам. Те, кому ведомы страдания во всех трёх стадиях существования, лишь мы, люди.
Коидзуми Якумо говорил, кажется, что хочет стать не человеком, а бабочкой. Бабочкой… посмотри на того мотылька. Если счастье – это минимум страданий, то мотылёк, видимо, счастливее нас. Однако мы, люди, испытываем и радости, неведомые мотыльку. Мотыльку, наверное, неведома такая печаль, как самоубийство в связи с разорением или утратой любви. Но разве может мотылёк, подобно нам, питать радостные надежды? Я до сих пор помню. Помню, как в древней столице Лояне, едва освещённом луной, я жалел несметное полчище мотыльков, не знавших ни строчки из стихов Ли Тайбо!
Однако Шопенгауэр… ну ладно, оставим философию. Верно лишь одно – так или иначе, мы мало чем отличаемся от налетевших туда мотыльков. А если это верно, то нужно ещё больше дорожить всем, что связано с человеческими чувствами. Природа лишь безучастно наблюдает за нашими страданиями. Мы должны жалеть друг друга. Тем более нельзя радоваться резне – ведь задушить своего оппонента намного легче, чем победить в споре. Мы должны жалеть друг друга. Разве не говорит об этом учение, преподанное нам пессимизмом Шопенгауэра?
Кажется, уже за полночь. Над моей головой по-прежнему льют холодный свет звёзды. Послушай, хлебни виски. Продолжая лежать на кушетке, я решил погрызть шоколад.
Стоит прикоснуться рукой к стволу молодого клёна, как покрывающие его ветви молодые побеги, точно нервы, начинают трепетать. Нервозность растения!
Самый красивый цвет китайской гвоздики имеет язык жабы.
Однажды в ясную погоду после снегопада, когда уже наступили сумерки, на крыше соседнего дома я увидел синюю ворону.
Тикудэн был хорошим человеком. Если прибегнуть к оценке Ромена Роллана, человек в нём превосходил хорошего художника. Среди известных художников он был лучшим, исключая Тайгу. Талант Санъё не шёл ни в какое сравнение с талантом Тику-дэна, хотя они и были близкими приятелями, даже друзьями. Когда Санъё развлекался в Нагасаки, его заподозрили в том, что он посещает район красных фонарей, и он сочинил такое стихотворение: «Дома моего возвращения ждёт жена, вот уже три года никто не разделяет моего ложа». Более предусмотрительный Тикудэн, тоже из Нагасаки, прислал стихи, в которых с полной откровенностью и иронией рассказал о том, как он проводит там время: «Особенно не напиваемся, встречаемся с прелестными непродажными девушками, любуемся гравюрами вод и гор Сюбуна». Тикудэна называли мастером трёх видов искусства: поэзии, каллиграфии и живописи, – но в классической японской поэзии он был не особенно силён. Живопись его воспринималась всеми, а вот поэзия танка не волновала. Кроме того, он проявлял мастерство в подборе ароматических палочек, проведении чайной церемонии, но, поскольку в этих искусствах я разбираюсь не очень хорошо, мне трудно сказать, насколько он преуспел в этом. О нём передают такой интересный анекдот, будто, когда создавал картину «Грибы», чтобы мужчина перестал восхищаться огромной корзиной, полной хорошо промытых грибов шиитаке, он попросил натурщика состроить кислую мину, сказав: «Смотри на них так, будто видишь наши страдания». Тикудэн ломал голову над тем, как привлечь к себе внимание простых людей, но мало преуспел в этом. Рассуждая о трудностях, выпадавших на долю выдающихся личностей, мастера, иногда люди плохие, нередко прибегали к вымыслу, чтобы поиздеваться над их пустотой и никчёмностью. Это делали даже такие люди, как Санъё. Думаю, не погрешу против истины, если скажу, что про Тикудэна даже соврать такое было невозможно. Повторю, он был хорошим человеком. Прочитав книгу «Таномура Тикудэн», я ещё больше утвердился в том, что он был вполне хорошим человеком. Автор книги Сейма Сиро, продаётся она в книжном магазине Тёбундо.
