За исключением Сунь Ятсена, родившегося в Кантоне, все известные китайские революционеры – Хуан Син, Цай Э, Сун Цзяожэнь и другие – были родом из Хунани. Конечно, их мятежный настрой, вероятно, объясняется влиянием Цзэн Гофаня и Чжан Чжидуна. Однако, чтобы понять степень этого влияния, нужно учитывать и несгибаемую волю самих жителей Хунани. Во время поездки по тамошним местам мне довелось стать свидетелем небольшого происшествия, словно сошедшего со страниц какого-нибудь романа. Возможно, этот случай также поможет вам понять, что представляет собой горячий характер хунаньцев.
16 мая 1921 года около четырёх часов дня пароход «Юаньцзян» со мною на борту пришвартовался в порту Чанша.
За несколько минут до этого я стоял, опершись на перила палубы, и смотрел, как к левому борту приближается столица Хунани. Город Чанша, вздымавший белые стены и черепичные крыши на фоне высоких гор, упиравшихся в пасмурное небо, производил ещё более унылое впечатление, чем я ожидал. Особенно у пристани, где теснились новые европейские дома из красного кирпича и зелёные ивы, эта местность походила на район Иида-гаси в Токио. Я уже успел разочароваться в городах, стоящих на берегах Янцзы, и был заранее уверен, что и в Чанше, кроме свиней, смотреть будет не на что. Однако город имел столь невзрачный вид, что я испытывал чувство, близкое к отчаянию.
«Юаньцзян», будто ведомый рукой судьбы, медленно шёл к пристани. Голубая полоска воды, отделявшая корабль от берега, понемногу сужалась. Вдруг чумазый китаец, держа на плече что-то вроде коромысла с несколькими корзинами, перепрыгнул с палубы на причал. Его ловкости позавидовал бы любой кузнечик. Не успел я и глазом моргнуть, как ещё один китаец с коромыслом перемахнул через воду достойным восхищения прыжком. За ним последовали ещё двое, пятеро, восемь человек – и вот уже вся пристань заполнена множеством прыгучих китайцев. Тем временем пароход отдал швартовы и теперь высился белой громадиной над красными кирпичными домами и зелёными ивами.
Я наконец оторвался от перил и стал искать глазами господина Б., который служил в той же фирме, что и я. Он жил в Чанше уже шесть лет и должен был меня встретить, однако его не было видно: только китайцы, и стар и млад, сновали вверх-вниз по трапу. Они толкались и что-то друг другу кричали. Один пожилой господин, спускаясь, то и дело оборачивался и награждал ударом шедшего позади него носильщика. Я уже давно путешествовал по Янцзы, так что не нашёл ничего необычного в этом зрелище. Впрочем, благодарности к Янцзы я за это не испытывал.
Чувствуя нарастающее раздражение, я снова подошёл к перилам и стал всматриваться в лица людей, суетящихся на пристани. Я не видел ни Б., ни других японцев, но по другую сторону пристани – там, под ветвями густой ивы – увидел красивую китаянку. В светло-голубом летнем наряде, с каким-то медальоном на груди она выглядела совсем ребёнком. Наверное, потому она и привлекла мой взгляд. С улыбкой на ярко накрашенных малиновых губах она смотрела вверх, на высокую палубу парохода, и взмахивала полураскрытым веером, словно подавая кому-то знаки.
– Эй, повернись!
Я удивлённо обернулся. Я и не заметил, как позади меня возник китаец в серой накидке. Всем своим видом он выражал радушие. Я не сразу понял, кто это, но, вглядевшись в его лицо, узнал – в основном по едва заметным бровям – своего старого приятеля.
– Как ты здесь оказался? Ах да, ты ведь родом из Хунани…
– Да, я здесь обретаюсь.
Тань Юннянь одновременно со мной выпустился из колледжа и поступил на медицинский факультет университета, будучи одним из самых одарённых студентов-иностранцев.
– Ты пришёл кого-то встречать?
– Да, встречать… Как думаешь, кого?
– Неужто меня?
Тань Юннянь растянул губы в улыбке, отчего лицо его стало похоже на маску шута хёттоко.
– Да, тебя я и встречаю! Господин Б. несколько дней назад подхватил малярию.
– Значит, это он тебя прислал?
– Я в любом случае собирался.
Я вспомнил, что Тань Юннянь всегда отличался дружелюбием. Мы были соседями по общежитию, и за все годы студенчества он ни в ком не вызвал неприязни. Может, среди нас он и не пользовался особенно большой популярностью, но, как говорил живший с ним в одной комнате Кана Кикути, упрекнуть его было не в чем.
– Прости, что доставил столько хлопот. На самом деле я просил Б. только найти мне место для ночлега.
– Он договорился с японским клубом – можешь остановиться там хоть на полмесяца, хоть на месяц.
– На месяц? Да ты что! Мне хватит и трёх дней.
Тань Юннянь не то чтобы помрачнел, но приветливая улыбка сошла с его лица.
– Ты приехал всего на три дня?
– Да, я хотел только увидеть что-нибудь необычное: например, как отрубают головы бандитам…
Отвечая так, я втайне опасался, что Тань Юннянь, уроженец Чанши, оскорбится, однако он, вернув приветливую улыбку, без малейшего колебания ответил:
– Тогда нужно было приехать на неделю раньше. Видишь вон ту небольшую площадку?..
Площадка была перед красным кирпичным домом, как раз недалеко от густой ивы. Увы, красавица китаянка уже исчезла.
