– Там на днях сразу пятерых обезглавили. Как раз на том месте, где сейчас собака пробегает.
– Обидно…
– Да, такого в Японии не увидишь.
Тань Юннянь громко рассмеялся, а затем, посерьёзнев, посмотрел на меня.
– Что ж, пойдём скорее. Вон там нас ждёт рикша.
Два дня спустя, 18 мая, следуя совету Тань Юнняня, я отправился смотреть храм Лушань и беседку Айваньтин, которые располагались за рекой Сянцзян.
Было около двух часов дня, моторная лодка скользила по воде, оставляя слева островок, который местные японцы называют «Наканосима», то есть Средний остров. Солнечный майский день оживил пейзаж обоих берегов. Даже белые стены и красная черепица крыш Чанши, которая лежала справа, уже не казались такими унылыми, как вчера. Остров Цзюйцзычжоу, с зарослями цитрусовых и длинными каменными оградами, из-за которых кое-где выглядывали уютные домики в европейском стиле и мелькала развешанная на верёвках одежда, и вовсе представлял собой живописную картину.
Тань Юннянь уселся на носу лодки, чтобы давать указания молодому лодочнику, но вместо этого болтал со мной.
– Это японское консульство… Посмотри в бинокль. А справа Японско-китайская пароходная компания.
Я сидел с сигарой во рту, свесив руку за борт и с удовольствием ощущая под кончиками пальцев упругую струю. Слова Тань Юнняня я слушал вполуха, как набор отдельных звуков. А вот пейзажи, на которые он указывал, разумеется, мне нравились.
– Этот остров, Цзюйцзычжоу, называют Мандариновым…
– Коршун кричит…
– Коршун?.. Да, коршунов здесь много. Когда воевали Чжан Цзяо и Тань Янькай, по реке проплывало много трупов убитых солдат Чжана Цзяо. И на каждом сидели два-три коршуна…
Как раз в тот момент метрах в десяти от нас прошла навстречу моторная лодка. В ней сидел молодой китаец в традиционном костюме и несколько нарядных китаянок. Я же смотрел не на китайских красавиц, а на то, как наша лодка подпрыгивает на волнах, поднятых другой моторкой. Однако Тань Юннянь, увидев их, вдруг осёкся, будто встретил заклятого врага, и быстро сунул мне в руку бинокль.
– Взгляни-ка на ту женщину. На ту, что сидит на корме.
Мне по наследству досталось упрямство, поэтому я не любил, когда на меня наседают. К тому же волна, поднятая встречной лодкой, намочила мне руку и даже манжет.
– Зачем?
– Да просто так. Посмотри же на неё!
– Красивая?
– Да, красивая, красивая.
Вторая лодка отошла от нас уже метров на двадцать. Я повернулся в её сторону и навёл бинокль. Вдруг мне почудилось, будто та лодка идёт назад – прямо на нас. От неожиданности я вздрогнул и даже отпрянул. В бинокле показалась «та женщина» – она сидела ко мне вполоборота и, видимо, слушала чей-то рассказ, время от времени улыбаясь. Если не считать больших глаз, лицо с квадратным подбородком не отличалось особенной красотой. Впрочем, издали она могла бы показаться привлекательной, когда ветер трепал её чёлку и развевал лёгкие светло-жёлтые одежды.
– Ну, рассмотрел?
– До последней реснички. Не так уж она и красива.
Я снова повернулся к Тань Юнняню и увидел на его лице что-то вроде самодовольства.
– Так кто же она?
Тань Юннянь, обычно болтавший без умолку, неторопливо закурил сигарету и только потом спросил меня:
– Помнишь, я тебе вчера рассказывал про пятерых бандитов, которым отрубили головы перед пристанью?
– Да, помню.
– Их главаря звали Хуан Люи. Да, его тоже казнили. Говорят, он держал в одной руке винтовку, а в другой пистолет, и убивал сразу по двое. Разговоры об этом страшном человеке ходили по всей Хунани.
Тань Юннянь тут же принялся описывать мне, какие злодеяния успел совершить за свою жизнь Хуан Люи. К счастью, львиная доля этих историй была почерпнута из газет, поэтому они были скорее романтическими, чем кровавыми. Рассказал он и о том, что контрабандисты обычно называли Хуана Люи почтенным Хуаном; а также о том, как он ограбил торговца из Сянтаня и забрал у него три тысячи юаней; и как переплыл реку, взвалив на плечи раненого помощника по имени Цзян Эци; и как на горной дороге в провинции Юэ уложил не меньше дюжины солдат. Тань Юннянь говорил с таким жаром, что я уж заподозрил его в преклонении перед Хуаном Люи.
– Представь только, на его счету целых сто семнадцать убийств!
Тань Юннянь успел мне сообщить даже такие подробности. Поскольку разбойник этот лично мне никакого вреда не причинил, я тоже совершенно не испытывал к нему неприязни, но истории о его похождениях, напоминавшие одна другую, в конце концов мне наскучили.
– Так при чём же здесь та женщина?
Ухмыляясь, Тань Юннянь наконец ответил, подтвердив мою догадку:
– Она была любовницей Хуана Люи!
Этот факт не вызвал у меня того интереса, на который, видимо, рассчитывал Тань, но сидеть с постным лицом и сигарой во рту, тоже не годилось.
– Разбойники жили на широкую ногу, как я погляжу…
– Нет, бандиты вроде Хуана Люи – вряд ли. А вот в последние годы правления династии Цин жил разбойник по имени Цай: у него доход был больше десяти тысяч юаней в месяц, – так этот возле иностранного квартала в Шанхае выстроил роскошный особняк на западный манер. Кроме жены содержал и нескольких наложниц…
