Тут Линь Дацзяо, указывая на Ханьфан сигаретой, сказала что-то насмешливым тоном. Ханьфан вспыхнула и вдруг оперлась рукой о моё колено, а через мгновение с натянутой улыбкой ответила Линь Дацзяо что-то резкое. Эта сценка, а вернее, скрытая за кулисами враждебность, не могла не разжечь во мне любопытства.
– Слушай, а что она сейчас сказала?
– Что встречала всего лишь их «мамашу», а потом – что, мол, сидящий рядом господин может подумать, что она встречала актёра из Чанши. (К сожалению, мне не удалось записать в блокнот фамилию того актёра.)
– «Мамашу»?
– Ну да, это не родная мать, а хозяйка заведения, где живут такие девушки, как Ханьфан или Юйлань.
Ответив на мой вопрос, Тань Юннянь выпил ещё стаканчик лаоцзю и принялся громко рассказывать какую-то байку. Я не понимал ни слова, не считая чжэгэ-чжэгэ[30]. Судя по тому, как внимательно слушали его девушки и хозяйка, история была захватывающей. Мало того, время от времени все взгляды устремлялись на меня, и я догадался, что его рассказ имеет какое-то отношение ко мне. Я старательно делал вид, что спокойно курю сигарету, а внутри у меня постепенно росло раздражение.
– Эй, болтун! Что ты там соловьём разливаешься?
– Ну, я рассказал, как мы сегодня утром по дороге в Юэлу встретили Юйлань. А ещё… – Тань Юннянь облизнул губы и, оживившись, добавил: – А ещё я сказал, что ты хочешь посмотреть, как отрубают головы.
– Какая ерунда!
Даже теперь я не чувствовал ни малейшего интереса ни к Юйлань, которая пока так и не явилась, ни к её подруге Ханьфан. Однако, взглянув на Ханьфан, я сразу понял, что происходит у неё на сердце. Серьги в её ушах дрожали, а руки под столом то завязывали, то развязывали носовой платок.
– А это, скажешь, тоже ерунда?
Тань Юннянь взял из рук стоявшей позади него хозяйки маленький бумажный свёрток и со значительным видом принялся его разворачивать. Наконец он извлёк странную сухую плитку шоколадного цвета размером с печенье, тоже в бумажной обёртке.
– Что это?
– Это? Обычное печенье, только… Помнишь, мы говорили о главаре разбойников Хуане Люи? Так вот, это печенье пропитано кровью из его отрубленной головы! Вот то, чего в Японии точно не увидишь.
– Ну и что делать с этим печеньем?
– Как это – что делать? Ясное дело, его надо съесть! Здесь люди ещё верят, что, попробовав такого печенья, будешь всегда здоров как бык.
В это время две девушки поднялись из-за стола, и Тань Юннянь с лучезарной улыбкой попрощался с ними, но увидев, что и Ханьфан собралась уходить, он что-то ей сказал, то и дело улыбаясь с таким видом, словно умолял об услуге. В конце своей тирады он указал рукой на меня, сидевшего прямо напротив него. Ханьфан после секундного колебания, улыбнувшись, вернулась за стол. Мне она приглянулась, и я тайком взял её руку.
– Такого рода суеверия – позор для страны, – продолжал Тань Юннянь. – Я врач, поэтому всегда и везде стараюсь бороться с суевериями.
– Это всё потому, что здесь по-прежнему применяют обезглавливание. Впрочем, даже в Японии едят тушёные мозги.
– Да ты что!
– Да-да, уж поверь. Я сам пробовал. Правда, в детстве.
Во время разговора я заметил, что в комнату вошла Юйлань и, перекинувшись парой слов с хозяйкой, села рядом с Ханьфан.
Тань Юннянь снова позабыл про меня и стал рассыпаться перед ней в любезностях. В комнате она казалась красивее, чем при свете дня. У неё была очаровательная улыбка, сверкавшая белоснежной эмалью зубов. Однако мне эти белые зубы невольно напоминали о белках. Те всё так же безостановочно сновали вверх и вниз в своей клетке рядом с окном, занавешенным куском красного ситца.
– Ну что, попробуешь?
Тань Юннянь разломил печенье и протянул мне. В месте разлома печенье было такого же темно-коричневого цвета.
– Вот ещё!
Я, естественно, отказался. Тань Юннянь, громко засмеявшись, предложил кусочек печенья Линь Дацзяо. Та слегка поморщилась и оттолкнула его руку. Он повторил шутку ещё с несколькими девушками, а затем положил коричневый кусочек перед Юйлань, которая неподвижно сидела с застывшим на лице любезным выражением.
Мне вдруг захотелось понюхать это печенье.
– Эй, дай-ка посмотреть.
– Ладно, держи половинку.
И Тань Юннянь бросил мне кусочек. Я поднял печенье, упавшее на стол между блюдцем и палочками для еды, но когда взял его в руки, тут же потерял всякое желание его нюхать и молча бросил печенье под стол.
Тогда Юйлань, глядя прямо в глаза Тань Юнняню, задала ему несколько вопросов. Потом взяла печенье и, обращаясь ко всем присутствующим, заговорила быстро-быстро.
– Переводить тебе? – Тань Юннянь облокотился о стол и опустил подбородок на руки. Говорил он медленно, подозрительно заплетающимся языком.
– Да, переведи, пожалуйста!
– Значит, переводить? Тогда я буду переводить дословно. «Я с удовольствием… отведаю… крови моего любимого Хуана…»
Я почувствовал дрожь. Это дрожала рука Ханьфан, опиравшаяся на моё колено.
– «И я прошу вас… так же, как и я… своих любимых…»
Тань Юннянь ещё не закончил перевод, а Юйлань уже откусила печенье своими красивыми зубками…
